Страсти по Чернобылю полностью

– Представление о том, что произошло, я получил спустя десять лет, когда в Десногорске на площадке Смоленской АЭС состоялась международная конференция, организованная МАГАТЭ. Таких конференций было три. Одна в Минске, другая в Вене, третья в Десногорске. Был проведен анализ причин аварии в Чернобыле и анализ тех мер безопасности, которые необходимо предпринимать на такого рода станциях. И, наконец, была представлена полная информация о случившемся на 4-м блоке ЧАЭС. На этой конференции ученые из Москвы представили макет тренажера, предназначенного для Курской АЭС. На этом тренажере были воспроизведены последние 40 минут работы атомного блока, то есть все, что происходило на пульте ЧАЭС. Нас завели на пульт, и мы пережили эти страшные сорок минут. Я выбрал место у прибора, который показывал тепловую мощность реактора. Это как спидометр. Прибор был рассчитан на «четыре девятки», а мощность реактора всего три тысячи киловатт. И тут на моих глазах реактор пошел в разгон. Счетчик начал бешено крутиться, мощность дошла до всех «девяток» – завыли сирены, замигали лампочки… Впечатление незабываемое! Именно тогда мне стало ясно, что произошло на Чернобыльской атомной станции. А до этого времени – то есть все десять лет! – все сведения, которые мы получали, были отрывочные, противоречивые. Мы получали их из разных источников – от коллег из Украины, из Курчатовского института, от физиков-друзей. Однако централизованной, обобщенной информации не было.

– А главный вывод?

– То, что в реакторе не может быть ядерного взрыва. Были опасения, что расплавленное ядерное топливо может образовать критическую массу. Особенно в том случае, если в него попадет вода, то есть замедлитель. Об этой опасности очень много говорилось в первые дни аварии как в средствах массовой информации, так и среди специалистов. Однако изучение аварии в Чернобыле показало, что ядерного взрыва быть не может. При разгоне реактора идет рост давления, начинается механический взрыв, в результате которого критическая масса разбрасывается. Я говорю примитивно, но суть процесса как раз в этом. Это было понятно теоретически, но печальный эксперимент в Чернобыле это подтвердил.

– Итак, вернемся в апрель 86-го. Вы поняли, что произошла авария не у вас. Это обрадовало, конечно. Но ведь Белоруссию накрыло радиоактивное облако. Что вы рекомендовали правительству?

– Было конкретных два предложения. Прежде всего, надо было помыть улицы городов – убрать ту грязь, которую принесло из Чернобыля. 28 апреля в Минске прошел гаденький мелкий дождь, который положил активность на асфальт. Если пустить по улицам поливочные машины, то они эту пакость смыли бы сразу. Причем никакой бы паники не возникло – а ее опасались очень! – так как готовились в демонстрации 1 мая, и такая помывка города была вполне оправдана. Однако сделать это власти не разрешили. Второй момент – это йодная профилактика. Мы подсчитали, что если сделать это через водопроводную воду, то никто этого и не почувствует, так как запах йода будет лишь слегка ощутим. Правительство республики и на эту меру не пошло. Ждали указаний из Москвы. А там о реальной ситуации в республике было смутное представление – ведь все доклады шли через власть, которая всеми способами приукрашала факты. Никто не брал на себя ответственность. Второе. Вместе с сотрудниками Гидромета мы вели измерения и строили карты загрязнений. На Украине работали такие же команды. Все карты шли в Москву. Там не всегда данные стыковались, и оттуда на нас метали громы и молнии. Очень часто данные подтасовывались – кому же хочется получать нагоняи «из центра»? Кстати, карты были секретными, и пользовались ими только узкий круг специалистов. А карты нужны были для всех, для населения, попавшего под радиоактивное облако.

– А что-то неожиданное было?

– Нам поручили определять уровни загрязнения продуктов, в частности молока. В Млечинском районе мы получали «странные» данные. Уровни загрязнения почвы были небольшие, а молоко заражено раз в десять больше! Я доложил эти результаты на заседании Правительственной комиссии. Ее председатель не поверил, мол, неправильно провели измерения. Я послал в тот район две группы – результаты аналогичные. И тут наш председатель вышел из себя, мол, эти академики никаких серьезных данных получить не могут, вводят в заблуждение руководство республики… В общем, оставил меня до конца совещания, чтобы решить вопрос о соответствии занимаемой должности… Самочувствие, как понимаете, неважное – понимаю, что расправа неминуема… Рядом со мной профессор Жадов листает закрытый Отчет. От нечего делать прошу взглянуть на его данные… Дело в том, что профессор руководил одной лабораторией, которая изучала влияние китайских ядерных взрывов на экологию Белоруссии.

– И такие исследования велись?!