Страсти по Чернобылю полностью

Редакция ежедневно получает около сотни писем, авторы которых протестуют против строительства АЭС в Крыму, на Северном Кавказе, на Украине…

Позвонил академику В. А. Легасову. Рассказал о почте. Договорились: Валерий Алексеевич напишет подробно о Чернобыле, поделится своими размышлениями о развитии атомной энергетики, о тех проблемах, которые предстоит решать в близком и далеком будущем.

– Всю правду писать? – спросил Легасов.

– Конечно…

В. А. Легасов не успел завершить свои записи – через восемь месяцев он покончил с собой…

Из записок В. Легасова: «Никогда в жизни я не думал, что мне придется, только что пережив свое 50-летие, обратиться к мемуарам, причем зачастую трагическим, во многом запутанным и непонятным. Но произошли такие события, такого масштаба и такого участия людей с противоречивыми интересами, и столько здесь различных толкований того, как это произошло, что, наверное, в какой-то степени мой долг рассказать о том, что я знаю, как понимаю, как видел происходившие события.

26 апреля 1986 года. Была суббота, прекрасный день. Я раздумывал, не поехать ли мне в университет на свою кафедру (суббота – обычный мой день для кафедры) или поехать на партийно-хозяйственный актив, намеченный на 10 утра в министерстве, которому принадлежит Институт атомной энергии имени И. В. Курчатова, а может быть, на все наплевать и отправиться с Маргаритой Михайловной, моей женой и другом, отдохнуть куда-нибудь. Естественно, по складу своего характера, по многолетней воспитанной привычке я вызвал машину и поехал на партийно-хозяйственный актив.

Перед его началом я услыхал, что на Чернобыльской АЭС произошла авария…

В Киеве, когда мы вышли из самолета, первое, что бросилось в глаза, – большая кавалькада черных правительственных автомобилей и тревожная толпа руководителей Украины. Точной информацией они не располагали, но говорили, что дела плохие. Мы быстро погрузились в автомобили и поехали на атомную станцию. Я должен сказать, что мне тогда и в голову не приходило, что мы двигаемся навстречу событию планетарного масштаба, событию, которое, видимо, войдет навечно в историю человечества, как извержение знаменитых вулканов, гибель Помпеи или что-нибудь близкое к этому…

Когда мы подъезжали к Припяти, поразило небо. Уже километров за 8—10 до станции было видно над ней малиновое зарево. Известно, что атомная станция с ее сооружениями, трубами, из которых видимым образом ничего не вытекает, представляет собой сооружение очень чистое, аккуратное. А тут вдруг – как металлургический завод или крупное химическое предприятие, над которым огромное, малиновое в полнеба зарево.

Сразу было видно, что руководство самой станции и руководство Минэнерго, которое там присутствовало, в общем, вели себя противоречиво. С одной стороны, большая часть персонала, руководители станции, руководство Минэнерго действовали смело. Операторы 1-го и 2-го блоков не покидали свои посты, не покидали свои посты и работающие на 3-м блоке, а он был в том же здании, что и 4-й. В готовности были различные службы, была возможность найти любого человека, была возможность дать любое поручение, и они выполнялись, но какие давать команды, какие поручения, как точно определить ситуацию до приезда правительственной комиссии, а она прибыла 26 апреля в 8 часов вечера, осознанного плана не было.