Успешный специалист, проходя стажировку в Германии, случайно узнает об измене своей супруги. Именно это обстоятельство приводит к череде событий, итог которых – обвинение в убийстве в камере предварительного заключения. Почему и как это произошло, предстоит разобраться читателю вместе с главным героем. Новый роман Олега Касимова о вечных антагонистах, любви и предательстве.
Когда ты за собою
Какой-нибудь припомнить можешь грех,
Которого не отпустило небо,
Молись скорей.
У. Шекспир. «Отелло»
Не верьте тем, кому безразлично все, даже предательство. Снобы, брезгливо рассуждающие о гнилостности человека и мира в целом, – не в счет. Их бравирующий нигилизм, высокомерная обособленность – не что иное, как пиар для окружающих. Эти уязвимые эгоисты думают только о производимом впечатлении. Забудьте о них. Те, кто действительно пережил боль предательства, никому об этом не говорят. Они дорого заплатили и стараются об этом даже не вспоминать. Потому что не хочется помнить, как ради продления своего унылого существования выжигаешь источник боли – свое сердце. Засохшее, практически неживое, оно не приносит больше беспокойства. Лишь в плохую погоду напоминает о себе слегка ноющими рубцами.
Так и доживают, навсегда лишившись главного: права на какие-либо чувства.
* * *
Андрея подвели к двери камеры предварительного заключения. Он еще никогда не был в подобных местах. Все выглядело совсем не так, как в НТВшных сериалах: дверь без решетчатого окна посередине и не такая уж и массивная. А камера и вовсе крошечная. В ней уже спали двое. Когда дежурный заводил Андрея, никто даже не пошевелился. За ним закрыли дверь, и камера погрузилась в полумрак.
Уже светало. Рождающийся слабый свет падал из маленького окошечка под потолком, видимо, выходившего на улицу. Пожилой худощавый мужчина приподнял голову с подушки, осмотрел его колючим пристальным взглядом:
– По какой статье?
Андрей не сразу понял вопрос. В голове до сих пор не укладывалось все происходящее. Но за последние несколько часов следователь много раз называл статью УК, по которой его обвиняли. И Андрей ее, конечно, запомнил.
– По сто пятой.
– А… Завалил кого.
Это был даже не вопрос, а так – констатация факта.
– Тут две свободные койки. Залезай на любую. Меня, кстати, дядей Колей зовут.
Больше никто не проронил ни слова. Андрей постоял немного и, не раздеваясь, залез на кровать. Железные пружины провалились под ним, и койка сразу превратилась в гамак. На спине лежать было практически невозможно. Он повернулся на бок, лицом к стене.
* * *
Три недели назад Андрей зашел в маленькое итальянское кафе недалеко от квартиры, которую снимал в Дюссельдорфе: просто захотелось оказаться поближе к людям. Этим солнечным майским утром посетителей было мало. Понятно: суббота. Выходной. Он сел за свободный столик у окна и заказал кофе. Две пожилые пары за соседним столом, никуда не торопясь, увлеченно беседовали о погоде, мужчина напротив – просматривал утреннюю газету. Тихо звучала музыка.
Луч солнца из окна делил стол надвое. Андрей сидел в тени. Официантка поставила блюдечко с чашкой кофе на солнечную половину и, улыбнувшись, удалилась. Лучик сразу взялся ласкать своим светом приборы. Фарфоровая чашка и блюдце остались безучастны, а серебряная чайная ложечка преобразилась, кокетливо отражая свет. Запустила «зайчика», охотно отвечая на заигрывание солнца. Андрей посмотрел на нее немного. Ложечка сияла так, будто сама являлась источником света.
«С таким-то ухажером каждая дура засияет. А ты попробуй-ка сама. Сможешь удержать хоть каплю света?» – подумал Андрей и придвинул блюдце к себе. Ложечка попала в тень и, лишившись ухаживаний солнца, обиделась, потухла.
Он вздохнул. Из колонок приглушенно звучало популярное когда-то танго. Слащавый бархатный тенор напевал на немецком, но сразу вспомнилась русская версия песни: «О, голубка моя, как тебя я люблю-у…» Андрей закурил, всем телом облокотившись на спинку стула. Было в этой простой мелодии что-то расслабляющее, убаюкивающее…Она умела любить. Андрей еще был слишком молод, чтобы разбираться или тем более ценить подобные чувства, но интуитивно понял это еще тогда. Сколько им было – девятнадцать? Двадцать?
1.
Андрей учился на втором курсе Ленинградского педагогического института. Он до сих пор не мог вразумительно объяснить, на кой черт его понесло в педагогику. Нелепо, даже комично было представить себя в роли школьного учителя. К моменту окончания десятого класса он особо не блистал успеваемостью. Не обнаружил он никаких ярких способностей, не считая разве что игры на гитаре. Хотя и те несколько аккордов, что имелись в арсенале Андрея, трудно было назвать игрой, но этих дворовых знаний вполне хватало, чтобы аккомпанировать пению. У него, как замечали другие, был неплохой голос, а главное – он умел прочувствовать какую-нибудь сопливую романтическую песню так, что девчонки замирали от восторга. Он снискал даже популярность в школе, выступая в агитбригаде:
Короткий сапог, карабин за плечами.
Немало прошел ты, не спавши ночами.
За дым и пожарища ты не в ответе,
Ведь ты лишь наемник в зеленом берете…
