Во дворе их дома Митя огляделся, но не слишком пристально, сказал:
– Много деревьев. А цветов нет?
– Еще почти ничего не цветет, не время. Вон там клумба с тюльпанами…
Митя подошел к клумбе, внимательно посмотрел на цветы.
– Вон тот, винный оттенок красивый, с ним бы белые рядом хорошо смотрелись… – Перешел к дорожке, около которой были высажены яркие однолетники. – А эти оранжевые как называются?
– В просторечии – бархотки, есть какое-то латинское название, но я не помню. А зачем тебе?
– Просто… Теплый цвет… Надо очень постараться, чтобы такой получился на картине – полный, насыщенный… Пойдем репетировать?
– Давай поедим? Я приготовила тебе завтрак.
– Давай…
Митя с некоторым сомнением пошел за ней на большую террасу, куда Алина, увидев, что они приехали, уже вынесла чайник, чашки, еду – и Элины рулетики, и свои ватрушки, и вчерашние шаньги, и конфеты, и большую вазочку с несъедобными ягодами, которые выращиваются в оранжерее, красивыми, крупными, неестественно яркими… Алина с интересом взглядывала на Митю, даже хохотнула, чтобы привлечь внимание, совершенно безо всякого повода. Закрыла рот рукой, повела плечами. Митя доброжелательно улыбнулся ей:
– Здравствуйте!
После чего Алина стала носить по одному предмету: принесла салфетницу, ушла, принесла длинную ложку для зачерпывания варенья, крутанулась на плотных ножках, ушла, принесла зубочистки, потом по второй подушечке на стулья…
– Садись. – Эля кивнула на белый резной стульчик. – Не поскользнись на подушечках, ненавижу их, шелковые, как в купеческом доме.
– Да? – Митя удивленно поднял подушку. – Правда… Чудно как… Столько ненужных предметов… Можно я без подушек сяду?
Эля засмеялась и кивнула:
– Да хоть на пол. Сама не люблю этой вычурности.
– А кто это покупает?
– Никто. Притекает как-то. Родителям вообще все равно, у них нет времени наслаждаться всем богатством, которое они заработали. Потому что они не ради денег работают.
– А ради чего?
– Для удовольствия, я думаю. Для азарта. Не знаю. Может, у них есть еще какие-то высшие цели, я не знаю. Знаешь, какой ребенок самый одинокий?
– Какой?
– В полной счастливой семье. Где родители обожают друг друга.
– Не знаю… – покачал головой Митя. – Думаю, все же самые одинокие дети живут не дома и не в полной счастливой семье.
– С жиру, да?
– В смысле? – не понял Митя.
– С жиру бешусь, да? Я тоже сама так думаю. У меня просто все слишком хорошо. Нечего хотеть, все дано. Ладно. Вот… – Эля пододвинул к Мите корзинку с рулетиками. – Это я готовила, остальное можешь не есть.
– А остальное кто готовил?
– Алина.
– А она кто?
– Кухарка.
– Слово какое…
– А как бы ты сказал? Наш домашний повар? Попробуй вот это.
Митя осторожно взял рулетик.
– Вы часто так едите? – спросил он, оглядывая стол.
– Как?
– Ну… как в Новый год.
Эля засмеялась.
– Как родители едят, я не знаю, я их редко вижу. Приносятся – уносятся. Едят на бегу. А я стараюсь не обжираться, потому что танцевать тяжело, да и некрасиво, когда коровы на сцене – у нас есть парочка таких. И в классе все стали жиреть не по дням, а по часам, ты сам знаешь, у ваших такая же проблема. Кто-то в мире голодает, а кто-то обжирается и пухнет как на дрожжах.
Митя слушал Элю вполуха и смотрел на нее. Чуть-чуть убрать волосы, самой чуть передвинуться влево, чтобы голова попадала между ровной лаконичной балясиной, подпирающей крышу веранды, и кустом, пышно растущим прямо у крыльца. Зелень у него еще совсем молодая, светло-зеленая, листики резные, изящные. И вот так рисовать. Можно даже с этой чашкой в руке – белая чашка с матовым бледно-лиловым тюльпаном, низкая, широковатая, в Элиных изящных пальцах, кольцо с зеленым камушком не нужно, кольцо снять, можно браслет – тонкий, из тусклого золота, чтобы обвивал руку… И кусочек резного белого стульчика чтобы был виден из-за спины, самую малость. Небо идеальное – редко такое бывает в июне, лазурно-синее, это небо середины лета, когда верится, что осени не будет никогда, а зима была так давно, что кажется сном… И написать ее так, чтобы не очень четко все было, чуть как в грезе, в дымке, чтобы проступало лицо, как лик…
– Мить, Мить, вкусно? Ничего не говоришь…
Митя с удивлением посмотрел на свое пустое блюдце.
– Да… А что это было?
– Мое фирменное блюдо, моя бабушка так готовила.
– Здорово… Ну что, пошли репетировать?
– Предлагаю прогуляться.
– Прогуляться? – Митя вытаращил на нее глаза, как будто она предложила ему что-то совсем необычное. – Ты что? Я же не отдыхать приехал. Нет, нет, у нас и так мало времени. И мне надо засветло вернуться.
– Сейчас поздно темнеет, Митя.
– Батя сказал – до девяти чтобы был дома.
– Ты всегда точно выполняешь его приказы?
– Батя мне ничего не приказывает, – очень просто объяснил Митя. – Он говорит, значит, так мне нужно. Он мне всю жизнь посвятил, понимаешь?
Эля кивнула, хотя это было совершенно непонятно. Ведь Митя говорил, что его отец – талантливый скульптор. Но она решила с расспросами пока не лезть.
Они пошли к ней в комнату на второй этаж.
– Какая лестница! – покачал головой Митя. – Я в кино только такую видел. В американском фильме.
