И больше ничего не рассматривал и ничего не сказал.
– Показать тебе дом? – все-таки спросила Элька.
– Потом, – пожал плечами Митя. – После репетиции. У вас в доме есть какие-то старинные вещи?
– Нет. Почему?
– А что ты хочешь показывать?
Эля растерялась.
– Ну просто… наш дом…
– Хорошо, потом.
В Элиной комнате Митя взял себе стул, сел спиной к окну, чтобы не отвлекаться на небо, на деревья, виднеющиеся во дворе. Красивый двор, красивый дом, красивая Эля. Почему только настроение качается, то радостно, то внезапно становится грустно и тревожно, и все как-то неловко, неудобно…
– Начинаем, Эля. – Митя заиграл вступление. – Ну, что ты? Пропустила такт.
– Мить… Подожди… Я хотела сказать… у нас песня очень неэмоциональная получается.
– Я плохо играю?
– Нет, но…
– Ты хорошо поешь.
– Да. Просто… мы как-то не вместе играем.
– Я не слышу, что мы расходимся. Давай репетировать.
– Давай, но гонять бесполезно. Мы должны услышать друг друга.
– Я слушаю, как ты поешь.
– Да, но ты играешь о своем.
– Я же играю за погибшего моряка, правильно?
– Конечно. А почему тогда ты играешь так тихонько, грустно?
– А что мне, веселиться, оттого что я погиб? И ты теперь с другим. То есть не ты, а та девушка…
– Почему с другим? – рассмеялась Эля. Все-таки мальчики – совсем иные. Где он это услышал в песне? Об этом ни слова… – Ну какой другой, если я сажусь в лодку, еду в океан искать любимого, пою о своем одиночестве…
– Неужели ты будешь одна? – искренне удивился Митя. – Такая… – Он осекся.
Чуть было не сказал «красивая». Нет, вот этого говорить не нужно. Батя сто раз ему говорил – ни одного комплимента, ни одного восторженного взгляда или слова. Митя никогда не ставит «лайки» под ее фотографиями, никогда не говорит ничего хорошего о ее внешности. Почему так надо, он не задумывался. Отец знает, что говорит. Он женщин знает, жизнь знает. Неискренне получается, конечно, но не быть же искренним с той, которая тебе так нравится! Ведь если она поймет это, она начнет вить из него веревки – это тоже объяснил ему отец, раз объяснил, два объяснил, три объяснил…
Митя отлично это усвоил. Хочешь себя потерять – будь искренним, отдайся женщине с потрохами. Хочешь чего-то добиться – иди по жизни один, гордый, независимый, всеми любимый, всем нужный, недоступный…
– Ладно, все, начинаем, хватит болтать! – резко сказал он.
– Нет, не ладно. И это не пустая болтовня. Послушай меня, пожалуйста. Тебе не нужно играть тихо и печально, понимаешь? У тебя должна душа рваться. Это очень эмоциональная тема, страстная песня.
– Мне батя так сказал играть… – объяснил Митя, не глядя на Элю.
– Он играет на виолончели? – удивилась Эля. – Ты не говорил.
– Нет. Не играет.
– А на чем он играет?
– Ни на чем. Просто он… необыкновенный человек, понимаешь? Все может, все понимает, все видит. Мой отец – особый человек, огромная личность, глыба, мощь. Он всё знает про всё.
– Так разве бывает?
– Бывает. Ты, если с ним поближе познакомишься, поймешь сама.
– Но, Митя… Мне мешает, когда ты так тихонько играешь, я это не так слышу…
Митя посмотрел на Элю. Какая же она красивая. Вся такая тонкая, высокая, грациозная, сидит так красиво, колени – словно слеплены Микеланджело, тонкая талия, высокая грудь… Он отвел глаза… Об этом лучше не думать, мешает сосредоточиться, крайне мешает, подчиняет, растворяет. А он – не должен растворяться в этой красоте! Иначе от него самого ничего не останется!
– Встань, пожалуйста, чуть подальше, – попросил Митя.
– А что? – Элька растерянно отступила на шаг.
– Мешаешь, громко поёшь, я себя не слышу, – холодно ответил Митя. – Отойди от меня. Совсем отойди, в другой угол комнаты.
Вот так. Он – сможет. Он – не поддастся на искушение. Он сможет честно посмотреть в глаза отцу и выдержать его взгляд сегодня вечером. Он не разнюнится и не понесется по этому горячему, волнующему, искрящемуся руслу, его не захлестнет, не перевернет, он не задохнется… Нет!!!
– Мить, ты не устал? – Эля села на низкий диванчик и отпила воды.
– Вставай, некогда рассиживаться. – Митя упрямо стал играть вступление.
– Я больше не могу петь. У меня голос устал.
– А я играю каждый день по четыре часа. В воскресенье – по шесть. Все каникулы буду играть по семь. Иначе не станешь большим музыкантом.
Эля с некоторым сомнением посмотрела на Митю. Как-то это звучит… Как заученное правило.
– Ты точно хочешь стать музыкантом?
– В смысле? – Митя непонимающе посмотрел на Элю. – Ты сомневаешься, что у меня получится? А ты разве не хочешь быть певицей?
– Нет, конечно. Это совершенно нереальная профессия. Очень шаткая.
– Ты хочешь уверенности? Как у твоих родителей?
– Например, как у них. Папа тоже был певцом, потом занялся делом.
– Как ты это говоришь! – воскликнул Митя, мгновенно покраснев. – Делом! А музыка – не дело?
– Дело, – вздохнула Эля. – Давай отдохнем, пойдем в сад, я устала, правда, голос не выдерживает таких нагрузок. Рукам твоим тоже вредно, кстати. Нужно отдыхать.
Эля увидела в окно, что открываются ворота и въезжает родительская машина.
