Лёка Ж. убежала в ванную. Я нашел в кухонном шкафчике гейзерную кофеварку, покрывшуюся толстым слоем кофейного налета. Другой не было. Оставалось надеяться, что после тщательной промывки и термической обработки ей можно будет пользоваться. Я начал тереть кофеварку попеременно металлической щеткой и мыльной губкой.
— Посуду моешь? — заметила Лёка Ж., вернувшись из ванной и усевшись за ноут. — Правильно. Потому что я посуду мыть не буду, и готовить — тоже. У меня отпуск, — ответила Лёка Ж., не отрываясь от просмотра почты.
— А у меня, по-твоему, что? — Я налил в кофеварку воду и поставил на огонь, чтобы убить кипятком оставшиеся бациллы.
— У тебя?.. — удивилась Лёка Ж. и вдруг закричала: — Ой! Всё! Он отключился! Я не успела проверить еще два ящика. Ну что, кофе готов? — спросила она, успокоившись.
— Лёка, не наглей, — ответил я. — Пойду поглажу брюки, а ты следи за кофеваркой. — И дал подробную инструкцию: как закипит, слить воду, ополоснуть кофеварку, снова налить воды, положить кофе и поставить на огонь.
— Это для меня слишком сложно. Я тебя позову, когда закипит, — сказала Лёка Ж. и присела к окну, закуривая сигарету. — Или лучше в душ пойти…
Что ж, я мог спокойно отправиться к утюгу — кофеварка в надежных руках. Я двинулся в гардеробную, но решил, что сначала все-таки надо договориться, как попадать в ванную, — пока инцидент еще жив в памяти у Лёки Ж.
— Да, Лёка, — сказал я, вернувшись, — поскольку дверь в ванную у нас не закрывается, давай договоримся: если закрыто, значит, занято, а если открыто, то свободно. — Лёка Ж. не реагировала. Я повторил: — Закрыто — занято, открыто — свободно. Хорошо?
— Не надо разговаривать со мной как с ребенком. Я все поняла, — отозвалась Лёка Ж. — Так и сделаю. Я вот пытаюсь вспомнить, чем я вчера занималась…
— Лучше не вспоминать, — грустно сказал я.
— Боже! Что я натворила? — испугалась Лёка Ж.
— Ты помнишь, как хотела штурмом взять Колизей? — спросил я, прощупывая почву.
— Да… — неуверенно ответила Лёка Ж. — И что, взяла?
— Еще как! — постарался я сказать как можно убедительнее. — Ты забросала его бутылками, которые Гарик неосмотрительно привез на встречу с девушкой своей мечты.
— Да? — По лицу Лёки Ж. было видно, что она усиленно пытается вспомнить, как брала Колизей, но память ей отказывала.
— Тут же приехали карабинеры… — продолжил я.
— Симпатичные? — по привычке поинтересовалась Лёка Ж.
— Не знаю, я не рассматривал. Но тебе они понравились, потому что ты пожелала непременно вступить с ними в интимную связь, — сказал я с укоризной.
— Прямо там, у Колизея? — Лёка Ж. снова принялась ворошить память — та оставалась глухонемой.
— Ага, — подтвердил я. — Но они предложили заняться этим в полиции, или как это у них называется… И посадили тебя в камеру с проститутками.
— Меня??? А вы с Гариком куда смотрели? — окончательно купилась Лёка Ж.
— А мы с Гариком взорвали стену полиции… — сказал я предельно серьезно.
— Как? — поразилась Лёка Ж.
— Взрывчаткой конечно. — Я одарил Лёку Ж. снисходительным взглядом. — У Гарика куча взрывчатки — он же тебе вчера показывал.
— Откуда у него взрывчатка? — не на шутку перепугалась Лёка Ж.
— Прессу надо читать. Вот. — Я достал из своей сумки итальянскую газету, которую взял в самолете, и открыл на полосе с испуганным молодым человеком в очках, рекламирующим недвижимость «Туттотондо». — Читай.
Лёка Ж. нацепила очки, посмотрела на страницу и воскликнула:
— Тут же по-итальянски! Я не понимаю…
— Ну да, куда тебе! Тут написано…
Для достоверности я стал водить пальцем по буквам рекламного текста, на ходу сочиняя текст: «Чрезвычайное происшествие в полицейском отделении Рима. Вчера известный исламский террорист и неизвестный русский взорвали стену здания полиции и освободили русскую, которая совершила акт вандализма в Колизее, забросав амфитеатр бутылками с горячительной смесью…»
— Что, прямо так и написано? — спросила Лёка Ж., вглядываясь в незнакомые слова.
— Так и написано: «горячительная смесь», — подтвердил я, указывая пальцем на строчку посредине. — Ты же знаешь, у итальянцев развито чувство юмора. Дальше. «Вместе с русской на волю сбежали местные проститутки».
— А это кто? — спросила Лёка Ж., показывая на испуганного парня в стенном проломе.
— Это… Это карабинер, — нашел я объяснение. — Он в недоумении… такого он за все годы службы не видел. — Я закрыл газету и сунул ее себе в сумку. — Теперь Гарик в бегах. Больше мы его поди не увидим.
— Ты меня разыгрываешь! — вдруг догадалась Лёка Ж. — Какой же из Гарика исламский террорист! Он армянин и э-э… католик! Да, католик!
— Это единственное, что тебя смущает в моем рассказе? — уточнил я.
— Не единственное, — сказала Лёка Ж. — Теперь колись, чем вы с Гариком на самом деле занимались после того, как я… взяла Колизей штурмом.
— Ну до штурма, слава богу, не дошло, — успокоил я. — Потому как ты покинула нас еще на холме Джаниколо.
— В смысле — покинула? — не поняла Лёка Ж.
