— Да, так вот, я тогда сказала Джованни, что пою, — продолжила Лёка Ж. — Он обрадовался этому обстоятельству. Потому что его группа сейчас как раз записывает первый альбом, и им не хватает какой-то изюминки. Вот он и позвал меня на запись.
— Извини, изюминка — это ты? — уточнил я. — Ну и как ему на вкус?
— Ты же слышал. Я — брава!.. — сказала Лёка Ж. с гордостью. — Сначала я пыталась изобразить из себя Турандот и завела арию… Но они как-то скривились. И тогда я запела свой любимый припев из «Аяврика». Все музыканты даже играть перестали. Барабанщик выронил палочки, у гитариста пальцы в струнах застряли, Джованни чуть синтезатор не свалил. А у этого, который в бандане, он звукорежиссер, у него что-то там заискрилось. Он схватился за голову и убежал. Так ему понравилось.
— Вот она, сила настоящего искусства! — иронично заметил я.
Джованни вернулся к нам, держа в руке кейс с металлической набойкой, на которой были изображены карты и пятерка. Он всё не унимался, говорил, что у них получится «грэйт хит», что они запишут сингл, и под конец поцеловал Лёку Ж. в губы, промурлыкав:
— Ты — первашуда в мьёй джызньи!
Похоже, Лёка Ж. своими камланиями основательно повредила ему слух и голову.
— Грациэ, Джованни. Мольто бэнэ, — заворковала Лёка Ж.
Смотрю, дела у них пошли в гору. Джованни приобнял Лёку Ж. свободной рукой и спросил, куда теперь она хочет отправиться.
— Гоу ту Ватикан! — скомандовала Лёка Ж. — За мной еще один должок остался.
— Vaticano? — поморщился Джованни и поведал, что никогда не был даже в Сикстинской капелле.
Я не поверил. Но Джованни подтвердил на английском и итальянском, что это действительно так. Поразившись не меньше меня, Лёка Ж. стала настаивать на том, чтобы Джованни сходил в Сикстинскую капеллу вместе с нами. Но он лишь недоуменно пожал плечами и объяснил, что прекрасно знает ее по фотографиям.
— Я поняла, он боится, — заключила Лёка Ж.
— Чего? — спросил я.
— Ну как это говорится… — Лёка Ж. задумалась и вспомнила: — Гнева Божьего, вот.
Сверля Джованни проницательным взглядом инквизитора, Лёка Ж. поинтересовалась, ходит ли он в церковь. Джованни усмехнулся и ответил, что вокруг его дома сразу четыре базилики и он не знает, в какую из них должен ходить.
— Видишь, как изворачивается! — обратила мое внимание Лёка Ж. — Сейчас я его расколю! — заверила она и напрямик спросила Джованни, во что он верит.
«Ин зэ сан», — как на духу признался, перевел на итальянский: «Il sole», — и для убедительности показал рукой на солнце.
Лёка Ж. подняла взгляд и заморгала.
— Иль соле эзистэ пэр тутти, — наконец-то правильно выговорила она свою любимую фразу, впервые наполнив ее хоть каким-то смыслом.
Джованни тоже посмотрел на солнце и объяснил, что сегодня в Италии мало верующих — люди проснулись.
Я иронично заметил, что до них наконец-то дошло: религия — опиум для народа.
— Ah! Carlo Marx, — узнал Джованни.
— Да. Карл Маркс, — оживилась Лёка Ж. и неожиданно спросила: — А тебе нравится новый папа римский? Он такой милый!
Джованни лишь ухмыльнулся. Религиозная тема наскучила ему. Мне, честно говоря, тоже.
Он направился к скутеру, по-прежнему не расставаясь с кейсом.
— Зачем он таскает с собой этот дипломат? — поинтересовался я у Лёки Ж. — У него там что, предметы первой необходимости?
— У него там… — начала она, но спохватилась. — Ой. Я не могу тебе сказать. Это не моя тайна.
— Да мне и неинтересно, — хмыкнул я. — Ну пока.
— Ты куда? — напряглась Лёка Ж.
— Пойду искать действительное счастье, — процитировал я Маркса.
— А я-а-а? — растерянно протянула Лёка Ж.
— А ты катайся с Джованни на скутере, — порекомендовал я. — Мне эти гонки по вертикали уже поднадоели.
— Но сегодня Джованни пригласил на семейный ужин… — растерялась Лёка Ж.
— Желаю счастья в личной жизни, — сказал я и попрощался: — Чао!
Я развернулся и пошел куда глаза глядят.
Хватит рубить мне хвост по кусочкам.
Я побрел по брусчатому тротуару. Сзади кто-то посигналил — Джованни вез Лёку Ж. на своем «Беверли 500». Лёка Ж. помахала рукой. Я махнул в ответ и даже улыбнулся. Они понеслись дальше. Вот и всё. Теперь я совершенно свободен.
Продвигаясь по лабиринту тихих и безлюдных улочек, я даже не пытался заглянуть в карту и выяснить, где нахожусь и куда направляюсь. Римские пейзажи сменялись сами собой, совершенно не мешая состоянию транса, в которое я погрузился.
Пришел в себя, лишь когда снова оказался на площади «Уст истины». Скользнул взглядом по длиннющей очереди к античному канализационному люку, которая вытянулась на весь квартал. И не сразу понял, что мы с Лёкой Ж. были здесь всего лишь сегодня утром.
Я разозлился. На Лёку Ж., которая прыгает от одного типа к другому как стрекоза-непоседа. На себя, позволяющего ей это. На то, что без конца задаюсь одними и теми же дурацкими вопросами вместо того, чтобы хоть что-то предпринять.
Я двинулся дальше, мимо пальм и античных развалин Римского Форума, мимо многотонного соска Алтаря Отечества и фаллической Траянской колонны, мимо арок проходов и решетчатых окон…
