— Зато мощи Петра нашли неподалеку! — раздраженно возразил Романо.
— Ага, после долгих безуспешных поисков мощи обнаружили в склепе, куда их подложил священник, надзирающий за археологами! — горячо ответил я.
— Ой, какая темная история! — сказала Лёка Ж., слушавшая дискуссию с открытым ртом. — Так что же на самом деле нашли?
— Договорились, что нашли мощи апостола Петра, — отрезал Романо. — Поймите же вы, вера не нуждается в логичных обоснованиях — на то она и вера. Веришь — не потому что… а вопреки.
— Тогда зачем вообще надо было искать останки Петра? Ну и верили бы себе вопреки фактам. Нелогично, — заключил я.
— Я о том и говорю — в вере нет логики, — выкрутился Романо и вернулся к лекции о балдахине Бернини и Борромини, установленном над гробницей святого Петра. За балдахином расположена рака из позолоченной бронзы высотой в семь метров. Внутри нее заключено деревянное кресло, которое принадлежало апостолу Петру. Бернини отлил бронзовое кресло в виде папского паланкина. Его держат четыре отца восточной и западной церквей — Святые Амвросий, Афанасий, Иоанн Златоуст и Августин. Это символ примирения всех ветвей христианства!
Романо выдержал паузу, грозно поглядев на меня, и обратился к Лёке Ж.:
— Паланкин окружают золотые лучи Святого Духа. Они проникают внутрь сквозь круглое окно витража, как огненная лава, и падают на пылающие золотые тучи.
— Прелесть какая! — восхитилась Лёка Ж.
— Это не прелесть, — насупился Романо. — В Апокалипсисе сказано, что перед концом времен появится пустое кресло, будут сверкать молнии и греметь громы.
Лёка Ж. осеклась и сделала вид, что представляет себе эту страшную картину.
Романо вернулся к балдахину над гробницей Святого Петра, и показал, что его окружают четыре столба. В их нишах установлены статуи четырех святых: Елены, Андрея, Вероники и Лонгина. Выше на столбах устроены четыре лоджии, с которых раньше пастве показывали четыре реликвии: копье Лонгина, которым он проколол ребра Христа, плат Вероники, на котором отпечатался лик Христа, голову святого Андрея и реликвию Христа. Наверху каждого столба изображены четыре евангелиста: Святой Матфей с ангелом, Святой Марк со львом, Святой Лука с крылатым тельцом и Святой Иоанн с орлом. А справа от балдахина установлена статуя Петра.
— Есть примета, что нужно потереть правую ступню на удачу, — вздохнул Романо.
— И что, трут? — уточнила Лёка Ж.
— Трут, — ответствовал Романо совсем мрачно. — Так часто, что пальцы на ноге уже почти стерлись.
— Ничего себе! А где она? — спросила Лёка Ж.
— Да вот же! — Романо указал рукой на статую Петра, стоявшую у правой стены посреди зала.
Лёка Ж. стала вглядываться в глубину собора, посмотрела вниз и вскрикнула:
— Ой, уведите меня! Голова кружится.
Мы эвакуировали Лёку Ж. из-под сводов собора, держа с обеих сторон под руки.
— Пойдем, провожу к выходу, — предложил Романо, — и попрошу Джакомо, чтобы он вас отвез.
— Как это — к выходу! Ты же обещал показать балкон, где папа проповедь читает, — напомнила Лёка Ж.
— А мы уже почти пришли, — сказал Романо. — Вот это зал Благословения. А вот эта дверь, — Романо показал на арочную застекленную дверь, — ведет на папский балкон.
Мы направились к закрытой двери по пути, выложенному керамической плиткой с лиственным орнаментом, которым каждое воскресенье папа римский идет к своей пастве, и увидели в дверном проеме обелиск, возвышающийся над площадью.
Романо сообщил, что это древнеегипетский обелиск из Гелиополя, привезенный Калигулой для своего цирка, который находился недалеко отсюда. Папа захотел, чтобы обелиск поставили здесь, на площади, и объявил конкурс. Его выиграл Доменико Фонтана. Он собрал машину, которая поднимала тросами двадцатипятиметровый обелиск весом в 300 тонн — с помощью 900 рабочих и 75 лошадей. Перед тем, как начать установку, зевакам приказали соблюдать полную тишину, так как любой звук мог разрушить всю конструкцию и уронить столб. А тем, кто хотя бы пикнет, полагалась смертная казнь. Когда обелиск почти подняли, веревки от трения об лебедку стали гореть, и столб начал заваливаться. Один матрос заметил это раньше других и крикнул: «Воду на тросы!» Огонь погасили и обелиск поставили, а матроса заключили в папскую тюрьму. Фонтана заступился за него. И папа смилостивился. Он не только простил моряка, но и дал ему право монопольной торговли пальмами на Пасху. А обелиск украсил пьяцца Сан-Пьетро.
— Это мое любимое место, — тихо сказал Романо. — Пьяцца Сан-Пьетро, как сама вера, обнимает и принимает к сердцу всех, кто к ней приходит.
— Романо, ты так проникновенно рассказываешь, — сказала Лёка Ж., — о Ватикане, о папе… Я хочу увидеть его.
— Кого? — не понял Романо.
— Папу римского. Мне кажется, нам есть о чем поговорить… — заявила Лёка Ж.
— Вообще-то на аудиенцию к папе надо записываться заранее — месяца за три… — вежливо объяснил Романо. — Но я могу договориться.
— Как это мило с твоей стороны! — восхитилась Лёка Ж.
