— Поговорить с папой, думаю, тебе не удастся, — предупредил Романо, — на аудиенции всегда очень много народу. Но увидеть его, а то и прикоснуться к нему ты сможешь…
Глаза Романо мечтательно загорелись. Он воодушевленно стал рассказывать о папской аудиенции. Восемь швейцарских гвардейцев вносят папу в главный зал собора Святого Петра на красном паланкине — sedia gestatoria. Все встают. Папа сходит с паланкина и садится на свой трон. Он читает приветствие на латыни, итальянском, английском, немецком и других языках. Затем все опускаются на колени, папа всех благословляет, после чего все встают, и папа может подойти к пастве. А потом он садится на паланкин, и его уносят.
— Извини, я не поняла — а в чем прикол? — спросила Лёка Ж.
— В том, чтобы получить благословение папы, — угрюмо ответил Романо и, оглядев Лёку Ж. с головы до ног, добавил: — Смотри только, не оденься, как сегодня.
— А что у меня не так? — не поняла она.
— Всё, — строго ответил Романо. — На аудиенцию к папе нельзя надевать фиолетовое, красное и белое! Потому что это цвета, которые в Ватикане могут носить только священники. Фиолетовое — епископы, красное — кардиналы, а белое — лишь сам понтифик.
— Надо же! Какой строгий дресс-код, — изумилась Лёка Ж. — Хорошо-хорошо, я постараюсь.
— Да уж, постарайся, — угрюмо сказал Романо. — А то ваша Раиса Горбачева пришла на аудиенцию в пурпуре, так в Ватикане до сих пор отойти не могут.
— «Ваша», — хмыкнула Лёка Ж. — Раиса Максимовна, между прочим, и твоя тоже — ты тогда еще в России жил. И потом, может, женщине больше надеть нечего было. У меня вот тоже, знаешь, если все эти цвета убрать, мало чего остается.
— Голова обязательно должна быть покрыта, — гнул свое Романо.
— Покрыть мои чудесные кудри? — не поверила Лёка Ж.
— Украшения не надевай, — продолжал Романо. — Если папа, не дай бог, вдруг протянет тебе руку, опустись на колено. Но до этого, надеюсь, не дойдет… И еще — раньше папы выходить из собора нельзя.
— Как много всяких правил! — взмолилась Лёка Ж. — А как-нибудь попроще нельзя?
— Нельзя, — сурово ответил Романо. — Приходи завтра утром, полдесятого. Я тебя проведу.
— Завтра?! — воскликнула Лёка Ж. — Рома, завтра мы улетаем. А можно сегодня?
— Нет, — твердо ответил Романо.
— Ну пожалуйста. Хотя бы одним глазком на папу взглянуть, — стала упрашивать Лёка Ж.
Романо был непреклонен.
— На папу сегодня — даже половиной глазка нельзя, — сказал он.
Лёка Ж. спала с лица. Такой расстроенной лично я ее еще не видел. Романо посмотрел на это несчастное существо и сжалился.
— Могу показать библиотеку на втором этаже Апостольского дворца — там папа проводит личные аудиенции с випами, — сказал он. — Гостей привозят во двор Святого Дамазо, затем ведут через Клементинский зал, зал папской свиты, зал святого Амвросия, Угловой зал, капеллу Урбана VIII, зал Послов, зал Девы Марии и Малый тронный. Я мог бы вас тоже этим путем провести, но времени уже много — в девять начнется комендантский час, и Ватикан закроют. Так что если хотите успеть, идем скорее. Может, мне удастся договориться. Смотря кто у входа будет стоять…
Мы опять углубились в какие-то служебные коридоры и вскоре оказались перед двустворчатой дверью, возле которой стоял — кто бы мог подумать! — Алессандро.
— О-па! — Романо остановился. — Но, может, это и к лучшему, — решил он. — Ждите здесь.
Он подошел к Алессандро, который бросил взгляд в нашу сторону и залился густым багрянцем. Романо что-то сказал ему, отчего тот покраснел еще гуще.
Лёкин одноклассник махнул нам рукой. Мы подошли, и Алессандро, не глядя на нас, отворил дверь.
Лёка Ж. переступила через порог со священным трепетом.
— Ну что, глядите, — сказал Романо. — Вот здесь, собственно, папа римский и принимает важных персон — президентов и премьеров. На этом стуле и ваши Путин с Медведевым сидели.
— Прямо здесь? — изумилась Лёка Ж. и плюхнулась на президентское сиденье.
Стулья, поставленные в два ряда параллельно друг другу и перпендикулярно линии главного кресла, были по ватиканским меркам простые — обшитая белым бархатом деревянная мебель с резными подлокотниками и округлыми спинками.
Да и сама библиотека выглядела скромно. Пустые светлые стены — лишь две картины, «Мадонна» Антониаццо Романо, «Воскресение Господнее» Перуджино, и средневековое распятие. Фриз в спокойной бледной росписи, потолок с золотистыми прямоугольниками и парой сюжетных барельефов. Даже пол выложен простыми черными ромбами по белому фону.
— А где сидит папа? — уточнила Лёка Ж.
— Лёка, по-моему, это очевидно, — заметил я и указал на отдельно стоявшее на возвышении кресло с прямоугольной спинкой.
— А я думала — он за стол садится, — Лёка Ж. показала на журнальный столик в противоположном конце библиотеки. — Чтобы записывать, кто о чем просит, а потом выполнять желания.
— У тебя все-таки очень необычные представления о папе римском, — сказал Романо.
В этот момент дверь распахнулась, на пороге возник побледневший Алессандро, который испуганно крикнул:
— Andate via! Presto! Papa! — и тут же захлопнул дверь.
