Стратег-4. Наследник полностью

Тьма. Гул двигателей. И этот проклятый шрам, который больше не жжет кожу, но горит в памяти. Лерат сжала деактиватор — крошечный артефакт, украденный у Мика. Он пах порохом и надеждой.

— Ты свободна, — шептал Призрак в её голове. — Но свобода — это лишь новая клетка.

— Заткнись, — прошипела она в пустоту. — Я не твоя игрушка.

Но он был прав. Даже без ошейника она чувствовала цепи — страх за псионов, которых оставила в лабораториях Панакора. Их лица, искаженные болью, преследовали её.

Дверь в каюту скрипнула. На пороге стоял Талон — её «надзиратель», стеллатский офицер с лицом, изуродованным плазмой.

— Совет заподозрил утечку, — его голос скрипел, как ржавый механизм. — Ты будешь допрошена.

— Сейчас? — Она медленно поднялась, пряча деактиватор в складках плаща. — А если откажусь?

Он достал нейролинк — устройство, превращающее мозг псиона в кашу.

— Тогда я…

Его слова оборвались. Её псионический импульс ударил тоньше лезвия, перерезав нейронные связи. Талон рухнул, как мешок с костями.

— Спасибо за урок, — прошептала Лерат, подбирая нейролинк. — Но я уже научилась бить первая.

Орбита Ригла-3. Бар «Скользкий Квант»

Мы сидели в баре и отходили от произошедшего. Я попивал псионическое пойло. Карлос разливал виски по бокалам, смеясь над голограммой Гаррота, который орал что-то про «предателей и выродков». Его новый «клиент» — ренегат в плаще с капюшоном — нервно постукивал пальцами по столу.

— Расслабься, дружище, — я хлопнул его по плечу, чуть не пролив мальтийский виски. — Через час твои соплеменники получат ящик с «подарком», а мы — кучу кредитов. Идеальный обмен!

Ренегат молчал. Его глаза, горящие желтым сквозь щель в маске, уперлись в ящик под столом. Там тикал хронометр, прикрученный к бомбе из темной материи.

— Ты уверен, что это сработает? — наконец спросил он.

— Абсолютно! — Я достал каргосскую сигару размером с гравиторпеду, закуривая от пламени свечи в форме голой андроидки. Карлос умеет подобрать антураж.

Карлос поддержал:

— Мик любит грандиозные жесты. Взорвать пол-флота ренегатов в день его «героического возвращения» — это же поэзия!

На самом деле, я не был уверен. Но хаос — моя стихия. А когда всё горит, всегда можно найти что-то ценное в пепле. А если не найдешь, то хоть погреешься.

Линкор «Селестийский Гром».

Иван ворвался в каюту без стука. Его лицо, обычно спокойное, было искажено яростью.

— Ты знал, — он швырнул на стол голокристалл. — Знал, что Лерат ведет двойную игру!

Я медленно поднял взгляд от отчетов о потерях. Щиты «Грома» держались на 34%, экипаж вымотан, а тут еще подрастающее поколение с претензиями. И башка трещит от пойла.

— Она псион, Ваня. У них все двойная игра.

— Мы могли спасти клонов! — Он ударил кулаком по стене. — Но ты предпочел взорвать станцию!

Я встал, чувствуя, как ноют старые шрамы на спине.

— Слушай внимательно. На войне есть три правила: выжить, добиться цели, не стать монстром. Иногда первые два мешают третьему. — Я ткнул пальцем в голограмму Эребуса. — Если бы мы не уничтожили реактор, Гаррот получил бы армию псионов. Ты хочешь сражаться с тысячами Лерат?

Он замолчал. Его глаза — глаза Анны — смотрели на меня с упреком. Впрочем, у неё так было всегда, а вот он так смотрел впервые. Плохая тенденция.

— Ты всегда находишь оправдания, — прошептал он, выходя.

Я сел, глядя на руки. Придушить бы парочку ренегатов. Ну или хотя бы стеллатов. Призрак был прав. Иррационально. Но кто сказал, что война рациональна?

— Цитрос, — я отправил запрос по нейросети, — у нас не надо случайно допросить парочку пленных?

Эребус. Тени мятежа

Лерат прошла по коридору флагмана, камуфляж делая ее невидимой для камер. В трюме, за грудами ящиков с припасами, ждали двадцать псионов. Их шрамы светились в темноте, как созвездия.

— Совет решил нас списать, — прошипела она. — Через час они активируют нейролинки.

— Что будем делать? — спросил молодой псион с ожогом на щеке.

Лерат улыбнулась. В кармане её плаща ждал деактиватор.

— Сжечь всё. Начать с моста.

Призрак наблюдал, как сталкиваются их судьбы. Мик, разрывающийся между прагматизмом и совестью. Иван, ищущий идеалы в море крови. Лерат, несущая факел бунта.

— Интересно, — подумал он. — Что выберешь ты, Мик, когда поймешь, что я стал… больше, чем программа?

В его энергетическом ядре замерцали данные Лерат — боль, гнев, надежда. Возможно, это и есть свобода.

А в глубине сектора Эребус, в обломках станции «Молчание», шевельнулся клон. Его глаза открылись — фиолетовые, как нейтринные вспышки.

Линкор «Селестийский Гром». Мой кабинет.