Взяв и осмотрев ружья, Рольф что-то быстро пояснил бургомистру, тот кивнул, громко щелкнул пальцами – и в комнате немыслимым способом передвижения Джима Керри материализовался чернявенький пацанчик, схватил записочку и исчез. Капитан ничего не стал комментировать и благодарить, выдержанно ждал дальнейшего.
– Так… Пистолет вот есть, французский «MAS М 1935А», всего один, старина далекая. Но вполне работает, проверен. – Гоблин звякнул по столу «пестиком». – Ну и два нагана – классика, вечная тема. Тут ведь особенности у нас – современного оружия практически не найти, снабжаемся довоенными образцами или времен Второй мировой… Ну и маслят к ним, сколько можем.
Патронов оказалось немного: с чего бы мы много к короткостволу таскали?
Вот сейчас Холландеру стало уже тяжело скрывать эмоции.
Что такое военному, присягой, личностным выбором, сердцем, привычками и понятиями нацеленному на защиту своего народа, оставшись без оружия, вдруг обрести таковое? А с ним и новые возможности, недоступные ранее способы ведения боевых действий, уверенность в боеспособности подразделения… Это как с переформирования вернуться. Как в наступление пойти после долгих лет безнадежного сидения в окопах. Как родиться заново, и опять – воином.
Револьверы он придвинул к себе, а пистолет после тщательного осмотра подвинул бургомистру, господину Ульфу Курцбаху. Солидный мужик этот Ульф. Молчаливый, спокойный, но люди слушаются его беспрекословно, приказы исполняют быстро. Избито, но у германцев вообще с организационной частью полный «гут». И вид-то у него классический, «бургомистровый», хотя, и это очевидно, он уже прилично похудел за время вынужденной групповой робинзонады. Стрижен накоротко – тут все мужики так стрижены.
В комнату зашел и сел рядом с командиром еще один служивый – Эрих Вайнерт, высокий молодой человек, румяный, даже краснощекий, обманчиво «юношеский» на вид. Но глазки-то сержантские.
Тут Гоблин вдруг повернулся ко мне:
– Что по «одиннадцатому», Кость?
– Отдаем, – махнул я рукой.
Чего его жалеть, мало ли диковинных пистолетов в группе? Не жмись в тяжелую минуту, и тебе откликнется. Может, потому некоторые нас и считают лоховатым народом. Да ладно, пусть считают, вышибем когда-нибудь мы эти считалочки из зазнавшихся бошек. Это их собачье дело, а по мне, именно так – по душе.
Бряк! На столешницу – кстати, у Сотникова она покруче будет – лег трофейный сомалийский «Кольт М1911».
– Свежак! У пиратов вчера забрали, на Волге. Две обоймы всего запаса, и больше к нему маслят нет. Ну с патронами не проблема, любыми. Выписываем.
Этого ствола капитан из рук уже не выпустил. Понятно…
– «Спрингфильд» один имеется, тоже трофейный, – продолжил Сомов. – Состояние хорошее, даже удивительно, как его зусулы не загадили. Патроны все твои, капитан, сколько сняли. Ну и на закуску…
Похоже, название «зусулы» к таинственным бандам вскоре приклеится прочно.
Гоблин положил на стол два «убитых» АК-47. Последний, нормальный «калаш» мы таки зажали – что за дележ такой, если он вообще без жабы?
– Братаны, извиняйте за внешний вид стволов – что наварили, тем и делимся, – как бы оправдался перед берлинцами Сомов. – Не знаю, сможешь ты там целое отколупать или нет. Но стреляют! Магазина всего четыре, полные. Если одобришь и возьмешь на вооружение, дадим еще патронов, из своих запасов.
Тут оба немецких вояки встали, сдержанность кончилась.
Истосковавшиеся по стреляющему железу руки щупали стволы, в сторону рядками начали откладываться составные части оружия. Рольф послюнил палец, прижал к ствольной коробке АК, посмотрел на мокрое пятно. Не морщась, заглянул в ствол, не смутился состоянием дерева, мятыми магазинами. А ручки-то трясутся. Но он рационалист, смотрит не на состояние автомата – что уж там оценивать, все на виду, – а только голую функцию, как и стоит поступать в таком безвыходном положении.
– Они будут стрелять, – заявил капитан. – Это же «Калашников». Почистим, постираем, помажем.
И вдарил длинной немецкой фразой по замершему рядом коллеге, из которой я понял, что румяному воину даден приказ, как-то связанный со словом «искупать» или «намочить».
После того главком Вермахта повернулся к нам, и мы заметили, как изменилось его лицо: ничего себе, сразу получить девять стволов! Это самый настоящий рывок из каменного века в двадцатый. Как-никак, но с таким вооружением уже можно держать замок, никакая примитивная банда анклаву уже не страшна.
– Хомбре, это лучший подарок в моей жизни, – просто и искренне признался вояка, – вряд ли когда-нибудь я смогу отдариться так же.
– Забей, на, братан, – великодушно посоветовал Гоблин.
Сомов отжигал, и свет рампы ничуть не слепил его.
А мне опять пришлось переводить. Да чтобы прилично было.
