Созданный в военных целях, Интернет имеет военные цели и в сфере информации играет практически ту же роль, что и глушение неприятельских передач в течение предшествовавших мировых войн. Как справедливо отметил Негропонте: после «освобождения информации» в Сети, более всего ей недостает осмысленности, иными словами, контекста, который помог бы интер-навтам упорядочивать факты и тем самым отличать Истинное от Ложного.
Как знает каждый, в Сети, где соблазн террористических действий постоянен, и хакеры в силу неопределенности законов наносят убытки совершенно безнаказанно, различие между информацией (истинным) и обманом (ложным) с каждым днем все более стирается.
Прохождение через зеркала телевизоров и домашних компьютеров поставило нас, в конце концов, в положение древних воинов на Королевском озере, для которых поле боя, видимое невооруженным глазом, не имело ни структуры, ни ширины, ни длины, ни глубины, ни размера, ни формы, и вообще ни из чего не состояло. «Втаких условиях каждый продолжает вести собственный маленький бой в блаженном и удобном неведении ситуации в целом и, хотите — верьте, хотите — нет, весьма часто даже не зная того, что бушует большая битва».
Как утверждал Альберт Камю: «Когда все мы будем виновны, вот тогда-то и наступит настоящая демократия».
Виновны все: все добровольно участвующие в великих интерактивных маневрах information warfare, в особенности же — все те, кто не ведает, что решающее сражение уже бушует.
«Впервые сложилось так, что больше нет различия между внутренней и внешней политикой», — заявил в прошлом году президент Клинтон.
Для метаполитического предприятия, задавшегося целью преобразовать планету в единую окраину, любая примета того, что уголовное право берется решать новые а-национальные задания, с необходимостью приобретает особенный смысл.
Такой приметой является, допустим, создание в последние годы странных «Комитетов по этике», предназначенных убедить общественное мнение в безопасности экспериментальных наук, сейчас совершенно сбившихся с пути.
Составленные из кое-как подобранных людей: технических экспертов и ученых, немногочисленных «моральных» личностей, а в последнее время — и представителей крупных холдингов, эти случайно образованные инстанции давали рекомендации, пародией на которые в течение долгого времени было, как известно, слияние политических институтов и крупных корпораций наиболее развитых промышленных стран мира (большая восьмерка), которые за несколько годов прошли путь от химической промышленности к фармакологии и биотехнологиям — те же восемь стран, что, напомним это, состряпали план мира, предложенный Милошевичу, опять-таки, в обход ООН!
Аналогично, когда новые «судебные лаборатории» желают узаконить свое существование тем, что устанавливают этику, отсылающую к весьма продолжительному Нюрнбергскому процессу (25172 ноября 1945 года — октябрь 1946 года), то сравнение кажется особенно неуместным.
Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить, что в течение этого беспрецедентного процесса, начатого Международным военным трибуналом против двадцати четырех членов нацистской партии и восьми организаций гитлеровской Германии, речь шла об обвинении не только в военных преступлениях, но и, прежде всего, в Заговоре Против Человечества.
Главный обвинитель был замечательно точен, указывая, что помимо массового убийства на поле боя и разрушения городов бомбардировками, в лагерях для депортированных тотальной войны тайно замышлялись и совершались преступления нового рода — и все это, отметим, благодаря реформе уже пришедшей в упадок немецкой правовой системы.
Ужасная тайна, окружающая «биологическое» уничтожение миллионов мужчин, женщин, детей; миллионов представителей гражданского населения, которые считали, что находятся под защитой правового государства, не ведая того, что его уже не существует.
Новая «наука о человеке», отрицающая не только «личность индивидов» как таковую, но и их антропологическую идентичность, их принадлежность к «человечеству», в результате чего тело живого человека становится предметом опытов, а во времена крайних лишений — также и сырьем …
Однако не является ли размеренное бюрократическое планирование «окончательного решения», раскрытое Ханной Арендт во время суда над Адольфом Эйхманном, планированием новой антропофагии, предсказанной Ницше шестьдесят лет до этого?
