Стратегия Победы полностью

«В течение 22.6—23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников.

Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»[88].

Третью телеграмму, Тихоокеанскому флоту, передали в 1.20.

«Западные флоты переведены в готовность. В случае необходимости получите указания. Оставаясь в прежней готовности, примите меры осторожности»[89].

То есть что сделал Кузнецов? Он отправил заместителя в наркомат, и тог передал флотам условный сигнал о приведении их в боевую готовность. А потом дождался, пока военные отправят свою директиву, выслушал от них все новости и уже тогда, не торопясь, написал собственные приказы. При таком раскладе он успевал.

И вот вопрос: а кто сказал, что «Директива № 1» была на самом деле первой? Кто может гарантировать, что, вернувшись с совещания, Тимошенко и Жуков не отправили первым делом в округа приказ поднять по тревоге части прикрытия государственной границы (что должно было занять два-три часа) и лишь потом начали переписывать принесенную от Сталина директиву? Или, еще проще, связались с Ватутиным прямо из сталинского кабинета (не зря же Жуков его упомянул), приказав поднимать округа — и перед тем, как засесть с наркомом за составление текста, Жуков ходил поинтересоваться, что сделано? Может быть, и об этом тоже умалчивается в мемуарах?

В чем же цель сего драматического опуса с тяжело думающим вождем и молчащими членами Политбюро (эта картинка потом перекочевала в озеровские киноэпопеи)? Цель понятна — доказать, что основная причина поражений в том, что Сталин «проспал» войну. Не в состоянии армии, не в раздолбайстве округов, не в работе самих Жукова и Тимошенко, которые это раздолбайство не пресекли, даже когда вермахт стоял у наших границ, не в предателях из армейской верхушки. Сталин виноват — «не пущал» военных привести войска в боевую готовность, вот ведь злодей!

Той же цели служат и сопровождающие это «воспоминание» размышления:

«Испытывая чувство какой-то сложной раздвоенности, возвращались мы с С. К. Тимошенко от И. В. Сталина.

С одной стороны, как будто делалось все зависящее от нас, чтобы встретить максимально подготовленными надвигающуюся военную угрозу: проведен ряд крупных организационных мероприятий мобилизационно-оперативного порядка; по мере возможности укреплены западные военные округа, которым в первую очередь придется вступить в схватку с врагом; наконец, сегодня получено разрешение дать директиву о приведении войск приграничных военных округов в боевую готовность.

Но, с другой стороны, немецкие войска завтра могут перейти в наступление, а у нас ряд важнейших мероприятий еще не завершен. И это может серьезно осложнить борьбу с опытным и сильным врагом. Директива, которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом».

Вдумаемся, что означает последняя фраза? А она как раз и означает сказку об армии, погибшей в казармах.