Я повернулся к Оуэну. Его глаза стали большими и круглыми, как римские монеты, а раскрывшийся от удивления рот напоминал ловушку для лобстеров. Он был так же поражен, как и я. Великаном, сидевшим за столом Мейв, оказался не кто иной, как Фергус, инструктор Отряда Юнцов. Его куртка промокла от дождя, а на лбу виднелся свежий, еще кровоточивший, рубец. На его предплечьях также были видны порезы от мечей, а рукава куртки пропитались кровью. Я посмотрел на остальных. Все они были ольстерцами и несли на себе отметины недавнего сражения и дальней дороги и были такими же мокрыми и грязными, как и Фергус.
— Фергус? Что, во имя Зевса, ты здесь делаешь? — выпалил я.
Мейв хмыкнула.
— Расскажи своим друзьям, что случилось, — сказала она, — я не против выслушать это еще раз.
Фергус молча смотрел на меня. В его душе явно бушевали страсти: казалось, что он готов потерять сознание от напряжения, или заплакать, или в любой момент броситься в драку. Но тут вмешался Эйлилл, произнеся официальную речь гостеприимного хозяина.
— Мы приветствуем наших друзей из Ольстера. Они преодолели долгий путь. Для них приготовлены комнаты, где они смогут отдохнуть. Мы все встретимся здесь утром с тем, чтобы обсудить случившееся и решить, что следует сделать.
Мейв взглянула на него с досадой. Несомненно, происходящее было для нее слишком интересным зрелищем, чтобы его пропустить. Однако вид у Эйлилла был суровый, поэтому она только пожала плечами. Я заметил, что Мейв неоднократно делала так, готовясь уступить в чем-то малом. Она никогда не уступала в серьезных вопросах, хотя и по поводу второстепенных моментов пожимала плечами не часто. Эйлилл и Мейв удалились, оставив покрытых пылью гостей из Ольстера на попечение управляющего, который, казалось, всю жизнь готовился к этому случаю. Засуетились рабы, разнося одеяла и готовя комнаты, мгновенно появились новые блюда с едой и вино, и буквально через несколько минут все было должным образом организовано. Должно быть, нам с Оуэном следовало бы удивиться подобной прыти, но нам просто было не до этого, поскольку мы хотели как можно быстрее выяснить, что же произошло. Так как спутники Фергуса были слишком уставшими и злыми, чтобы отвечать на наши вопросы, мы сосредоточили свое внимание на нем самом. Прихватив с собой теплые одеяла, пару бутылок вина и блюдо с жареным мясом, мы потащили все это вместе с самим Фергусом в самую большую из приготовленных комнат. Там мы с комфортом разместили нашего гостя, заботливо укрыв его одеялами, сунули ему в одну руку кубок с вином, а в другую — кусок мяса и потребовали рассказать, что же произошло в Ольстере.
Фергус довольно долго молчал и при этом не жевал и не пил. Мы с Оуэном обменялись тревожными взглядами. Что бы ни случилось, ситуация, очевидно, было весьма серьезной. Дело в том, что мы не могли вспомнить, чтобы Фергус, если только он не спал, не делал хотя бы одной из этих двух вещей, а обычно и все вместе. Мы предоставили ему возможность собраться с мыслями, а потом я медленно поднес к его губам кубок с вином. Винные пары достигли его носа, который тут же сморщился, втягивая воздух, и Фергус одним духом опорожнил чашу. Оуэн вновь ее наполнил, и он повторил свой фокус. На третий раз Фергус выпил только половину, и мы поняли, что он может говорить.
Его голос звучал хрипло, а произносимые слова медленно просачивались сквозь туман охвативших его эмоций. Чтобы хорошо его расслышать, мы придвинулись поближе.
— Дердра, — произнес он, и мы снова обменялись взглядами. — Дердра и сыновья Осны. Они возвратились домой.
Это звучало вроде бы как хорошие новости, но, очевидно, они не были таковыми, поэтому мы сидели тихо и слушали, а Фергус МакРот рассказывал нам о гибели сыновей Осны, захвате Дердры и о том, как Красная Ветвь раскололась на два лагеря.
Фергус поведал нам всю эту историю с начала до конца, перемежая свое повествование проклятиями, добрыми глотками вина и частыми замечаниями, вроде таких: «О, я забыл рассказать вам…» или «А я упомянул, что?..» На следующее утро он повторно изложил при дворе ту же версию происшедшего, но она не стала от этого менее запутанной. Мы с Оуэном целый день говорили с Фергусом и другими людьми из Ольстера, и их слова каленым железом пронзали мое сознание.
