— Железный Страж Куллана. Мне не известно, что это значит. Он из Мюртемна и вооружен для боя. Скоро он как орел набросится на твои армии, и воины сотнями лягут перед ним, подобно скошенной траве. Их кровь зальет землю, а их вопли докатятся до Коннота. Много женщин будут оплакивать тела мужчин, поверженных им на поле боя, и многим племенам придется искать новых вождей. Страж будет резать людей, как серп режет снопы, и лишь немногим удастся спастись от его гнева.
— Но погибнет ли Страж?
Пауза длилась дольше, чем обычно. Эйлилл зачарованно наблюдал, как девушка закачалась. Казалось, она сейчас упадет.
— Он погибнет.
— В битве?
— Да… Я не могу…
— Когда? Когда?
Девушка рухнула на землю. Эйлилл заморгал, и вдруг обнаружил, что она исчезла, но голос остался.
— Мы не мож-ж-жем увидеть… туман окружает нас-с-с… нам не дано увидеть.
Мейв выругалась и снова села прямо.
— Погибну ли я? — спокойно спросила она.
Голос отозвался немедленно.
— Ты вернешься в Коннот, хотя многие из тех, кто идет с-с-с тобой, не вернутся.
Мейв откинулась назад, опершись о стену пещеры, и уставилась в потолок; дыхание ее было медленным. Затем ее взгляд скользнул вниз и остановился на Эйлилле. Он знал, что какое бы выражение сейчас ни приняло его лицо, оно не отразит его состояние. Наступила очередная пауза. Он не шевелился, но это уже не имело значения. Мейв накинулась на него, будто подброшенная гигантской рукой.
— Придурок! Насильник свиней! Зловонный пес!
Он вцепился в нее, когда она в прыжке сбила его с ног. Его руки обхватили ее бедра. Он ощутил ее тепло и какой-то миг надеялся, что это всего лишь ее очередная неожиданная смена настроения. Затем он увидел ее искаженное бешенством лицо, ставшее почти уродливым от бессилия и разочарования, и уклонился, когда она в него плюнула.
— Ты не мужчина! Ты разъевшийся боров, которого я должна таскать за собой, как балласт. Почему ты не оставишь меня в покое и не дашь мне надежду? Почему?
Эйлилл понимал, что сказать ему нечего. Он только парировал ее удары и выжидал. Понемногу шторм стал стихать. Она прекратила бить его и теперь колотила руками по стене. С пола он видел ее залитое слезами лицо и ждал. Она не двигалась, ее дыхание постепенно становилось нормальным. Эйлилл очень медленно и осторожно поднял коробку и закрыл крышку. Он отнес ее ко входу в пещеру и сел там, повернувшись спиной к Мейв. Примерно через десять минут он услышал, как она прокашлялась и дважды сплюнула. Сзади раздались ее шаги, затихшие рядом. Он напрягся, оставаясь неподвижным, и ощутил ее руку на своем плече.
— Пойдем, — сказала она. — Дочери Калатина рассказали все, что знали. У нас впереди много дел.
Он посмотрел на нее.
— Эти женщины всегда были такими?
Мейв глядела куда-то вдаль.
— Когда погиб Калатин, его жена была беременна. Она пережила его на месяц и потом умерла при родах, напоследок прокляв Кухулина. — Она улыбнулась. — Боль состарила ее дочерей еще до рождения. Их тела были морщинистыми, а ум — как у взрослых людей. Смысл их жизни состоит только в том, чтобы нести с собой проклятие матери.
— Они всегда выглядят, как… — Эйлилл запнулся.
— Всегда трое в одном теле, но сейчас это уже не совсем так. Когда они закончили обучение, их наставник наделил их особым даром. Большинство людей стараются скрывать свою печаль и ненависть. Они предпочитают менять свою внешность так, чтобы никто не мог видеть, что у них на сердце.
— И они выбрали облик чудовищ?
Мейв кивнула.
— Они предпочли быть честными.
— Но как же эта девочка, которую я видел… — голос Эйлилла постепенно угас.
— Это маскировка. Иногда их забавляет перевоплощение. А их естественное состояние — это трое в одном теле. — Она глубоко вздохнула. — Они родились всего несколько лет назад, но сейчас уже старше нас с тобой и имеют такую силу, о которой мы можем только мечтать. Не называй их чудовищами, тогда всех нас следует назвать монстрами. Они просто позволяют другим видеть их.
Эйлилл заколебался, но потом посмотрел на нее.
— Остановимся ли мы или пойдем до конца?
Ее взгляд блуждал где-то в пространстве, но голос звучал решительно.
— Мы пойдем, — сказала она. — Мы пойдем вперед, и мы будем жечь и разрушать, и заберем все, что у них есть. Ко времени нашего возвращения, с победой или после поражения, богатство Ольстера будет уже на пути в Коннот, — ее рука опустилась на рукоять меча. — А когда мы встретим Кухулина, то обойдем его, если сможем, а если не сможем, то нападем и раздавим его. Ведь он один, а у нас армия, в составе которой много великих воинов, включая половину героев Красной Ветви, воинов из Ленстера и партнера Кухулина по тренировкам, Фердию. Великие воины Ольстера, те, кто остался его защищать, все лежат в постелях и кричат от боли. Те из них, кто идет с нами, не страдают, поскольку они не защищают Ольстер, — так сказано в проклятье. Возможно также, что дочери Калатина ошиблись в своих пророчествах, поэтому мы продолжим эту войну.
