Мейв нетерпеливо барабанила пальцами по ручке кресла. Эйлилл сидел рядом с ней, он был совершенно спокоен, являя полную противоположность возбужденной жене.
В комнате было холодно. В углу стояла окованная серебром шкатулка, а перед королевой и ее мужем замерла рыжеволосая женщина, та самая, которую Эйлилл встретил в пещере во время первого похода на Ольстер. Она говорила, не поднимая головы.
— Ты с-с-снова позвала нас-с-с. Чего ты желаешь?
— Где Кухулин?
Рыжеволосая женщина подняла голову и склонила ее набок, словно прислушиваясь, затем посмотрела на Мейв бледными глазами с красной каемкой.
— Мы выманили его из Глухой Долины. Сейчас он направляется к тебе с человеком из моря, с-с-своим колесничим. Они уже вступили в бой с королем Ленстера в лесс-су, к с-с-северу отсюда, и твои с-с-союзники остались лежать с-с-среди деревьев, с-с-словно красные ос-с-сенние листья.
Мейв сцепила пальцы и подалась вперед, нетерпеливо спросив:
— Он умрет сегодня?
Наступило молчание. Рыжеволосая женщина какое-то мгновение колебалась, а потом подняла руку, будто пытаясь сдвинуть невидимый занавес.
— Нам… не дано этого увидеть.
Мейв снова откинулась на спинку кресла. На лице Эйлилла появилась саркастическая усмешка.
— Тогда что же вам дано увидеть? — спросил он.
Рыжеволосая бросила на него такой взгляд, что он смущенно заерзал. Потом она улыбнулась, обнажая черные зубы.
— У него есть три копья.
Эйлилл вопросительно приподнял бровь.
— Всего три? В таком случае мы весьма быстро с ним расправимся.
— Замолчи! — оборвала его Мейв. — Продолжай. Что это за копья?
Женщина устремила взгляд в пространство, и ее глаза подернулись туманом.
— Три копья. Три копья, которые убьют трех королей.
Эйлилл натужно рассмеялся.
— Каких-то определенных королей или просто первых трех, которые попадутся ему под руку? — спросил он.
Мейв в ярости повернулась к нему.
— Если ты не заткнешься, то я убью тебя прежде, чем такая возможность предоставится Кухулину!
— Здесь с-с-собралось много королей, — продолжила рыжая. — Кто из них погибнет с-с-сегодня… — она сделала паузу и кокетливо посмотрела на Мейв, — завис-с-сит от тебя.
Мейв прижала руки к груди, словно сжимая драгоценный подарок. Тело рыжеволосой стало прозрачным, и она постепенно слилась с полумраком, царившим в дальнем углу комнаты.
Эйлилл сделал вид, что сожалеет о своем поведении.
— Что это значит? — спросил он.
Мейв погрузилась в свои мысли, настолько возбужденная словами рыжей, что даже забыла выругать мужа за глупость.
— Это значит, что я могу выступить против него, и он умрет, или же могу ничего не делать и позволить событиям развиваться своим чередом.
— Так как же тебе следует поступить?
Мейв повернулась. Эйлилл узнал это выражение своенравного упрямства — точно таким же было ее лицо, когда она в первый раз отказалась выходить за него замуж.
— Найди мне трех друидов, — сказала она.
— Любых или каких-то определенных? — уточнил он.
— Любых троих, которые мне не нравятся, — с мрачной улыбкой ответила Мейв.
На этом видение исчезло, и оно стало последним, которое явили мне дочери Калатина. Больше они никогда не вторгались в мои сны и никогда не делили со мной постель. Но с тех пор каждый раз, засыпая, я опасаюсь, что снова их увижу, и внутри меня навеки поселился холод, не покидающий меня ни на минуту.
Наша колесница остановилась у ручья. Мы были слишком утомлены, чтобы говорить. Лошади, окутанные паром, поднимавшимся от их разгоряченных спин, опустили головы в ручей и жадно пили, разбрызгивая воду. Кухулин вышел из колесницы и, хромая, зашел в воду по колено. Он зачерпнул воду правой рукой и плеснул в лицо несколько пригоршней, потом по-собачьи закрутил головой, чтобы стряхнуть капли. Он погрузил в ручей меч и потер его об икру, смывая с него кровь. Вымыв меч, насколько это было возможно, учитывая его состояние, Кухулин опустил в воду омертвевшую левую руку и омыл глубокую рану на плече. Тем временем я держал головы лошадей, не давая им слишком много пить, поскольку потом это сказалось бы на резвости их хода. Кухулин, рассекая воду, прошел мимо и сел на камень, торчавший на мелководье. Он посмотрел на отражение моего лица в воде рядом со своим. Мой озабоченный вид вызвал у него кривую усмешку.
— Рука здорово болит, — признался он. — А ведь она не может держать щит, поэтому не должна испытывать боль. Не очень-то справедливо, как считаешь?
Не дожидаясь ответа, он продолжил смывать кровь с плеча, осторожно касаясь его пальцами.
