Она родила двойню, и отсюда пошло название «Имейн Мача», то есть «Близнецы Мачи». Когда роды закончились, она повернулась к королю и прокляла его вместе с его людьми, повторив пророчество, что в течение девяти поколений в моменты самых величайших испытаний они в течение девяти дней и ночей будут испытывать муки рожающей женщины.
Близнецов закутали в шерстяные одеяла и отдали ей. Когда она с белым, как цвет боярышника, лицом и бледными, как рассвет, губами прижала их к груди, с неба спустилась черная птица и села у ее ног, так, что сидевшие рядом женщины отпрянули от неожиданности. Птица принялась клевать землю, выбирая комочки, пропитанные кровью Мачи, и то и дело задирала голову, чтобы их проглотить. Мача закричала на нее, и птица отскочила в сторону, словно от порыва сильного ветра, а потом улетела прочь. Когда женщины проводили ее взглядами и снова посмотрели на Мачу, та уже была мертва.
Страдания мужчин длились девять дней и девять ночей, как и обещала Мача. И поэтому воины Ольстера всегда жили в страхе перед великой опасностью, хотя боялись не за себя, но того, что может случиться с Ольстером, пока они будут неспособны его защитить.
Поэтому, со времен Крунниука, сына Агномана, вот уже пять поколений ольстерцев испытывают страдания и будут страдать еще на протяжении четырех поколений.
Часть меня недоверчиво посмеивалась, когда Каффа напыщенным тоном громогласно завершал свой рассказ, но другая часть с неуверенностью заглядывала в темные углы комнаты, и поэтому я придвинулся поближе к огню. Однажды в Карфагене я видел, как одна старая ведьма прокляла человека, который отказался дать ей денег. Она принялась бранить его, призывая своих предков. Он был человеком суеверным, а она действительно была похожа на настоящую ведьму. Мужчина заглянул ей в глаза и весь побелел, слушая, как она предрекает ему смерть. Вскоре этот человек слег, и мы решили, что он умрет. Тогда мы пошли в дом этой ведьмы, надеясь уговорить ее снять проклятие. Дома ее не оказалось, а у входа стоял солдат, который рассказал нам, что она привела к себе в дом офицера, улеглась с ним в постель, попыталась обобрать его, пока тот спал, а когда офицер поймал ее на горячем, набросилась на него с ножом. Она осыпала его проклятиями, а офицер только смеялся. Стражник знал эту женщину еще с детских лет, и он нам сказал, что она нарочно притворяется ведьмой, чтобы люди от страха отдавали ей деньги. Я уже хотел было посоветовать нашему больному другу встать и прекратить притворяться, но один из нас поступил мудрее и вместо этого рассказал ему, как мы, рискуя жизнью, пошли к старой ведьме и откупились от нее, отдав ей кучу денег, и теперь, благодаря нашей храбрости и щедрости, он свободен от заклятья. К вечеру он уже сидел, опираясь на подушки, и ел суп. К концу недели он смог добраться до винной лавки, где из благодарности накупил нам столько вина, сколько мы в состоянии были выпить, так что в конце концов все стали чувствовать себя счастливыми. Может быть, для того чтобы проклятья подействовали, нужно не колдовство, просто люди в них верят. А может быть, колдовство и заключается в том, чтобы заставить людей поверить — кто знает?
Как бы то ни было, я все равно продолжал следить за двигавшимися на стене тенями и еще ближе жался к огню.
— Я хочу съездить навестить свою мать.
Я уже привык к непосредственности Кухулина, но к этому готов не был. В Имейн Маче можно было обсуждать все — ну, разве что, кроме ужасной способности утробы Фергуса МакРота испускать чудовищной силы ветры и поразительно неверной жены Коналла, а также еще двух-трех мелочей, но даже о них можно было говорить, если участники обсуждения были готовы отвечать за последствия. Но существовала одна тема, которую никто не осмеливался затрагивать — никто не решался говорить о сводной сестре Конора. Эта тема была запретной. Дело не в том, что король прямо и недвусмысленно запретил обсуждать Дектеру, просто всем было совершенно очевидно, что лучше этого не делать.
Я посмотрел на Кухулина. Он, как всегда, загорелся своей последней придумкой и прямо дрожал от нетерпения. (Однажды я, насмехаясь над ним, сказал, что он живет вдвое быстрее любого другого. Он ответил: «Это потому, что мне отпущена половина того времени, которое есть у других». Ну разве можно быть настолько занудным?)
— Ты отвезешь меня к матери?
Я на минуту задумался, поскольку мне не хотелось действовать против воли короля. С одной стороны, навещать Дектеру вовсе не запрещалось, тем более что сообщать об этом Конору не было нужды. Кроме того, если бы мы приехали к Дектере и оказалось, что она не хочет нас видеть, то мы бы просто уехали и ничего особенного не случилось бы. С другой стороны, если бы она нас приняла, то мы оказались бы желанными гостями и Конору не на что было бы жаловаться. По правде говоря, я уже засиделся на одном месте, так что долгая поездка на колеснице помогла бы мне стряхнуть с себя пыль и паутину.
