Дектера сидела на синей шелковой подушке в большом кресле, напоминавшем по форме чашу. На ней было длинное платье с глубоким вырезом, такого же синего цвета, как и ее глаза. Она оказалась очень красивой. Видно было, что именно от нее Кухулину достались его чудесные волосы. У нее была такая же густая темная грива, спускавшаяся гладкой волной до самого пояса. Больше всего бросалось в глаза ее спокойствие. У Кухулина эта черта тоже иногда проявлялась, когда он не был охвачен какой-нибудь всепоглощающей идеей, но по сравнению с Дектерой он казался нервной гончей, которую выгнали из дома в холодную ночь. Дектера казалась полностью расслабленной, а лицо ее было спокойным и без единой морщинки. Никогда раньше я не видел никого, подобного ей. Казалось, ей ничего не было нужно в этой жизни, вообще ничего на свете, как будто у нее уже было все, что ей требовалось.
— Добро пожаловать в мой дом. Прошу вас, входите.
Кухулин направился к ней, словно собираясь обнять, но потом вдруг остановился, не дойдя нескольких шагов, и неуклюже поклонился. Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова, потом она грациозным жестом пригласила его сесть рядом с ней. Он присел на краешек кресла, словно оно могло его укусить. В комнате воцарилось молчание. Я забрался на табурет, стоявший в углу, и попытался сделать вид, что меня здесь нет.
— Лири, пожалуйста, подойди и присядь рядом с нами.
Дектера улыбнулась, и мне показалось, будто нежная рука скользнула по моему животу. Я сглотнул и направился к указанному ею стулу. Когда я устроился поудобнее, она снова повернулась к Кухулину:
— Как ты поживаешь, сын мой?
Кухулин ответил не сразу, словно хотел сначала удостовериться, что голос не подведет его.
— Спасибо, хорошо. А ты?
Она улыбнулась.
— И я. — Она наклонилась и коснулась его руки. Он уставился на ее пальцы, словно никогда не видел ничего подобного. — Хорошо, — добавила она. — А как мой брат? У него все по-прежнему?
— У него тоже все хорошо.
Еще одна, более долгая пауза. Я уже стал беспокоиться, что к ужину мы домой не поспеем. Кухулин начал ерзать на стуле. Его рот несколько раз открывался и закрывался. Потом он вдруг открыл настоящую причину нашего визита, выпалив:
— Кто мой отец?
Кухулин всегда подходил к решению проблем, используя способ Александра в истории с гордиевым узлом. Дектера даже не поморщилась, хотя прямолинейность Кухулина заставила ее глаза немного расшириться. Потом она снова улыбнулась.
— А ты сразу переходишь к делу.
Сказав то, что хотел сказать, Кухулин онемел. Он не смог бы повторить свой вопрос, даже если бы речь шла о спасении его жизни, но он никогда бы не пожалел, что его задал. Он сидел рядом с ней, совсем ребенок, полный плохо скрытого напряжения, молчал и кусал нижнюю губу. Она посмотрела ему прямо в глаза.
— А ты кого бы хотел видеть своим отцом?
Никто из нас не ожидал такого вопроса. Дектера ждала, скажет ли что-нибудь Кухулин, но, казалось, что он скорее лопнет, чем выдавит из себя хоть слово. Она слегка пожала плечами.
— Можешь считать, что это Конор. Или Суалдам. Или Луг. Найдутся люди, которые предоставят тебе целый список других подозреваемых. Вариантов очень много. Кого бы ты предпочел?
Кухулин сжал кулак и стукнул им о колено. Скорее всего, я в тот момент сидел с разинутым ртом.
— Но я хочу узнать правду. Я хочу узнать ее от
— Почему?
— Потому что …я… — Он или не мог ответить или же просто не знал, что сказать. Кухулин сглотнул и поднял глаза. Потом он произнес, медленно и тихо, словно молитву: — Потому что, если я буду знать, кто мой отец, то пойму, кто я.
— Разве тебе недостаточно, что ты будешь величайшим воином Ольстера на все времена?
У пророчества Каффы оказались крылья, которые донесли его даже до этих мест.
— Нет, этого недостаточно, — ответил Кухулин, и костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Недостаточно, если я не узнаю, кто я. Когда обо мне будут слагать песни, там будут такие слова: «Кухулин, сын Конора» или Луга, или кого-нибудь еще, и мне все равно, чьим сыном меня назовут, и неважно, правы они будут или нет, но для себя я должен знать правду — он впился в нее взглядом. — Я хочу знать, откуда я.
Она покачала головой.
— Тебе этого лучше не знать.
— Поверь мне, я сам пойму, нужно ли мне это.
Дектера молча сосредоточенно смотрела на него так долго, что мне показалось, будто прошел целый час. Потом черты ее лица разгладились — она приняла решение.
