Мы с Оуэном прибыли ко двору Мейв в разгар дня. Ярко сияло солнце, под жаркими лучами которого сотни воинов шлифовали свое мастерство на поле перед главными воротами. Насколько я мог судить, они не делали ничего такого, чего не умели бы бойцы из Имейн Мачи, но были ничуть не хуже их. Приемы героев не являлись исключительной привилегией Ольстера.
Хотя я и предполагал, что коннотские разведчики, само собой разумеется, уже доложили о нашем приближении, и что по этой причине нам должны были приготовить встречу, но совсем не ожидал того, что случилось дальше. Как только колесница приблизилась к воротам, к ней подошел дородный часовой и, взяв лошадей под уздцы, не говоря ни слова, повел их во двор замка. Нас молча приветствовали вежливыми жестами, затем попросили сойти с колесницы и последовать за другим человеком, имеющим уже только легкое вооружение, из чего следовало, что он был придворным. Он отвел нас в две маленькие комнаты, одна из которых была, очевидно, гостиной, а в другой находились два соломенных тюфяка. Придворный сказал только:
— Для вас.
Мы поняли, что эти две комнаты предоставлены в наше распоряжение.
Затем он указал на большие кувшины с вином.
— Лучшее коннотское, — подчеркнул он и добавил, кивнув на пару цыплят: — Только что приготовлены.
Все эти яства располагались на столе, притулившемся в углу гостиной. После этого придворный улыбнулся и молча удалился.
Озадаченный и раздраженный, я повернулся к Оуэну.
— Что здесь происходит? Неужели никто в Конноте не говорит целыми предложениями?
Оуэн заулыбался.
— О да, — протянул он. — Мужчины Коннота говорят, лишь когда в этом есть необходимость.
— И когда же она возникает?
— Когда зовут корову или женщину, если не могут сами поймать корову, или мальчика, если женщина и корова не появляются. Так же, как те люди, которых ты называешь греками.
Теперь уже я улыбнулся, вспомнив, что приводил ему поговорку римлян об афинянах: «Женщина для долга, мальчик для удовольствия, а коза для экстаза».
— Я не имею никакого отношения к грекам, — заверил я его и оглядел помещение.
В дверь постучали, появилась женщина, втаскивающая в комнату металлическую ванну. За ней вошли еще несколько женщин, они несли большие глиняные кувшины с горячей водой. Они поставили кувшины на пол возле ванны, и снова оставили нас в одиночестве, хотя мы и успели обменяться с женщинами несколькими взглядами. Я заметил, что одна черноглазая красотка встретила мой восхищенный взгляд взглядом оценивающим. Это позволило мне предположить, что женщины Коннота могли оказаться более общительными, чем мужчины.
Однако что-то меня беспокоило.
— Как могло случиться, что они совершенно не удивились нашему появлению, что комнаты для нас уже были приготовлены и даже нагрета вода?
Оуэн в ответ только хмыкнул (видимо, лаконичная манера высказываться заразительна) и, воспользовавшись тем, что я замешкался, первым залез в ванну. Я настаивал на своем.
— Я, конечно, не думаю, что наш визит явился для них неожиданностью, но, чтобы так все приготовить, они должны были знать, когда мы приедем, практически с точностью до минуты. Остается думать, что они готовы к приему гостей в любое время дня и ночи. Это просто верх гостеприимства.
Оуэн не пожелал вразумительно объяснить мне происходящее, если не считать банальностей вроде «всегда готовы ко всему» и попытался сменить тему. Я понимал, что Оуэн что-то скрывает, но он ничего мне больше не сказал, за исключением того, что Мейв — это необычная королева, и я пойму больше, когда встречусь с ней.
Мы смыли с себя дорожную пыль и пропустили по паре стаканов вина, а затем пришли к выводу, что наше самочувствие позволяет перейти к уничтожению цыплят. Этот процесс мы сопроводили выпивкой и теоретическими рассуждениями о наших шансах на успех у женщин, принесших воду. Оуэн был настроен несколько консервативно, напомнив, что мы прибыли сюда не для того, чтобы таскаться за юбками, но я заметил, что эти задачи, в сущности, сходны, в любом случае, я не намерен отвергать любые предложения. Я был совершенно уверен, что он поступит так же. После того как мы покончили с цыплятами, я был готов пойти на разведку, но Оуэн пришел к выводу, что нам лучше оставаться на месте и ждать, когда за нами придут. Оуэн знал о местных обычаях гораздо больше меня, поэтому мы никуда не пошли и решили вздремнуть. Я ощущал приятную тяжесть в желудке и был полон приятных ожиданий. Слава богам, Мейв не велела сразу же нас прикончить, а пребывание в замке становилось все более приятным занятием.
На закате солнца у наших дверей появился элегантный молодой человек. Он произнес:
— Следуйте за мной.
