И на долю секунды он снова оказался там. В сыром подвале в девяносто втором. Запах плесени и страха. Голоса, которые не кричали, а убеждали. Тихо, методично. Они не ломали его тело. Они вскрывали его душу, показывая, что он один. Брошен. И он сломался. Заговорил.
Он моргнул. Запах горелого кофе вернул его в идеальный кабинет. То же самое чувство. Потеря контроля.
Охота на «Пастыря» внезапно показалась скучной. Найти протокол? Занятно. Но сломать того, кто посмел возомнить себя игроком, — вот это было искусство.
— Уходи, — сказал Воронов тихо. — Дмитрий Сергеевич, я… — Уходи, — повторил он. — Принеси мне чай. Жасминовый. И вернись через десять минут.
Сыч почти выбежал. Воронов подошёл к окну. Внизу, в сорока двух этажах под ним, город жил своей жизнью. Он смотрел на мокрую Москву, но видел только лицо Лены Орловой. Холодное, отстранённое. И поклялся, что сотрёт с этого лица всякое подобие мысли. Он не просто вернёт её. Он разберёт её на части.
Десять минут спустя Сыч вернулся с подносом. Запах жасмина робко пытался перебить гарь. Воронов сидел за безупречно чистым столом. Турка исчезла.
— Садись, — Воронов указал на стул напротив. Это было нарушением протокола. Сыч сел на краешек. — Забудь о солдате, — сказал Воронов, наливая чай. — Он предсказуем. Простой механизм. Скучно.
Он протянул чашку Сычу. Тот удивлённо принял её. — Сосредоточься на ней, — продолжил Воронов. Голос его снова стал спокойным. — Полный доступ. Вскрой её. Мне нужно всё. Каждый файл, каждый контакт. Её личные серверы, облака, переписка за пять лет. Я хочу знать, о чём она думает, когда чистит зубы. Понял?
Сыч кивнул. — Шифрование… оно сильное. Многоуровневое. Потребуется время. — Четыре часа, — сказал Воронов. Тон не предполагал обсуждения. — Работай. Здесь.
Следующие три часа кабинет превратился в машинное отделение призрачного корабля. Сыч сидел за ноутбуком. На больших экранах бежали строки кода. В комнате стоял только тихий гул кулеров и стук клавиш. Воронов не двигался, наблюдая за цифровым вскрытием.
Сыч работал с лихорадочной концентрацией. Его пальцы летали над клавиатурой. На мгновение, пока алгоритм перебирал ключи, у него появилась пауза. Он рефлекторно нажал комбинацию клавиш. На экране появилось окно защищённого мессенджера. Одно сообщение. От «Зайки».
Пальцы Сыча замерли. На долю секунды мир Воронова отступил. Появился другой мир — тёплой квартиры, девушки, которая ждёт, и простого кефира. Он начал печатать:
И напечатал два слова:
Закрыл окно за секунду до того, как алгоритм потребовал его внимания.
— Есть, — сказал Сыч через три часа сорок минут. Голос охрип. — Первый уровень пройден. Это её личный архив.
На центральном экране появилась структура папок. «Отчёты». «Аналитика». И одна папка с бессмысленным набором символов в названии.
— Открывай, — приказал Воронов.
Папка открылась. Внутри были сотни файлов. Медицинские карты. Графики активности мозга. Протоколы жизнеобеспечения. И один зашифрованный файл «Журнал».
— Ломай, — прошептал Воронов.
Ещё двадцать минут. Шифр поддался. На экране появился текст. Воронов встал за спиной Сыча. Это был не журнал. Это был крик. Отчёты о состоянии некоего «Пациента 4Б». Упоминания доктора Семёнова. Ведомственный санаторий №7.
Воронов читал, и разрозненные факты сложились в единую, жестокую картину. Пациент 4Б. Санаторий. Миша. Брат. Вот оно.
Он увидел всю архитектуру её души. Её мотивация была не в карьере, не в лояльности. Она была в её брате. Она работала на него, потому что он держал в руках и яд, и противоядие. Она не просто предала. Она пошла ва-банк.
Воронов почувствовал укол восхищения. Это было красиво в своём трагизме. И это давало ему в руки абсолютное оружие. Он нашёл выключатель её души.
— Антон, — сказал он спокойно. — Найди мне прямой номер доктора Семёнова из седьмого санатория. И можешь быть свободен. Возьми выходной. Купи своей девушке цветов. И кефира.
Сыч удивлённо поднял на него глаза, но кивнул, сохранил номер и вышел, оставив Воронова одного в его тихом, всевидящем святилище.
Раннее утро окрасило небо над Москвой в серые тона. Воронов сварил себе новую чашку кофе. Идеальную. Затем взял со стола один из своих защищённых телефонов. Тот, с которого он отдавал приказы, не оставляющие следов.