– Пошло вон! Хочешь кататься – лезь на крышу! Кыш!
Пугало предпочитает решать недоразумения без всякого применения дипломатии. Грубо и радикально. Поэтому оно обнажило серп, решив разобраться с этим вопросом раз и навсегда.
– Ладно! Ладно! – тут же пошел на попятную возница. – Сиди, если охота. Мне-то что?!
Я усмехнулся, обошел карету и столкнулся с мрачным Проповедником.
– Поеду с вами, – безапелляционно заявил он мне.
– Если хочешь. Залезай.
– Ну уж нет. У меня от твоей подружки изжога.
– Она не моя подружка, – внес я суровую ясность, опуская тот факт, что у него не может быть изжоги.
– Ну твоя бывшая подружка, – не сдался он. – Устроюсь сзади, в корзине, где возят багаж. Ваше общество меня порядком утомило.
Кожаные сиденья с мягкими спинками оказались чрезвычайно удобны. Я уселся напротив Геры и сказал:
– Человек видит Пугало, и его это нисколько не смущает.
– Он не человек. Полукровка. В предках были копняки,[37] поэтому у него есть возможность видеть невидимое и управлять этими лошадьми.
Мы выехали из города и свернули с тракта на проселочную дорогу. Разбитую и грязную.
– Кому принадлежит карета?
– Хозяину бала, разумеется. Он рассылает не только приглашения, но и транспорт. Герцог Элиас Войский. Слышал о таком?
– Конечно. Четвертый брат короля Бьюргона. Не знал, что он балуется колдовством.
– Прилично говорить, что он занимается алхимией, астрологией и математикой. Никакого колдовства, это не пристало потомку такой благородной ветви.
Да. Очень благородная. Захудалые бароны, устроившие сто пятьдесят лет назад восстание, свергнувшие слабовольного короля и создавшие новую династию. Умные, жестокие, идущие к своей цели, но никак не благородные. Они не могли похвастаться своим родством со старыми фамилиями и никогда не являлись даже самыми дальними претендентами на престол.
– Замок в их собственности?
– Я бы не сказала. Кобнэк – странное место. Иногда он принимает их, иногда – нет. У него долгая история, а скала, на которой стоит крепость, еще помнит кровавые ритуалы прошлых верований и первых людей и нелюдей Бьюргона. На что ты смотришь, Синеглазый?
– На тебя. Прекрасно выглядишь.
На ней было великолепное вечернее платье из ослепительно-белого материала, похожего на шелк. Удивительно-целомудренное, без всяких вырезов, с высоким воротником и длинными рукавами с легким кружевом на манжетах – оно между тем притягивало взор к ее фигуре. Конечно же в наряде не обошлось без алого – тонкая нитка бус, серьги и кольцо были украшены рубинами.
– Спасибо, – улыбнулась она. – Платье сшили кветы.
– Духи-паучата? – удивился я. – Я считал, что они – вымысел.
– Они помогают только ведьмам, и то если хорошенько попросить. Твой камзол, кстати говоря, тоже они делали. Тебе он идет. Жаль, что ты не взял шпагу.
– Это было бы смешно – я и шпага. Смотрелось бы очень нелепо, особенно оттого, что я не умею ее носить. Достаточно кинжала.
Гертруда хотела возразить, но тут раздался протяжный леденящий душу вопль, от которого в моих жилах почти застыла кровь.
– Не думала, что его глотка способна на такой подвиг, – хладнокровно заметила колдунья.
Проповедник между тем издал новый вопль, еще более жуткий, чем прежний. Я выглянул в окно:
– А я все думал, как мы доберемся до Бьюргона из Фирвальдена. Ну… во всяком случае, это лучше, чем лететь на метле.
Земля медленно удалялась, широкий тракт сузился, превратился в полоску, запетлявшую меж грязных квадратов мокрых полей и серо-желтых пятен вечерних рощ. В отдалении промелькнула деревушка – серо-коричневые крыши, плетни, водяная мельница, кладбище. Промелькнула и сгинула за холмами, будто ее и не было.
– Я не знала, что он боится высоты, – сказала Гера, прислушиваясь к богохульствам Проповедника, которые тут же подхватывал ветер.
– Боится, – сказал я, распахнул дверцу, схватился за лакированную ручку и, опасно высунувшись наружу, крикнул ему:
– Если хочешь, лезь к нам!
– Это твой самый подлый поступок, Людвиг! А все потому, что ты связался с гадкой ведьмой! Чтоб ее черти взяли! – донесся отчаянный ответ.
– Понятно, – сказал я самому себе, захлопнул дверь и пояснил Гере:
– Он решил путешествовать с ветерком.
– Я слышала. – Ее глаза были нехорошо прищурены. – Черти взяли? Я не отправляю его туда, где ему самое место, только потому, что ты меня об этом попросил. Тебе повезло приручить самую бесполезную и отвратительную из всех существующих душ, Синеглазый.
– Он не так уж плох, если к нему привыкнуть, – спокойно отозвался я. – А насчет чертей… Проповедник несколько испуган, а когда он испуган, то его язык – главный его враг.
Страж хмыкнула, прислушалась к крикам:
– Главное, чтобы он не стал нашим врагом. Его вопли слышны на небесах, мы поднялись к ним достаточно близко. Как бы нас не поразили молнией из-за старого дурака.
В тоне Гертруды не слышалось тревоги, из чего я заключил, что ее фразы – риторические. Минут через десять Проповедник выдохся и заткнулся, а может, просто привык к полету на волшебной карете.
