— Конечно. Ты мой родственник и мой король. Я присягал на верность…
— Верность! — Конор сплюнул. — Что жители Ольстера знают о верности? Многие присоединились к нашим врагам, отправившись в Коннот. Будут ли они помогать этой адской суке в захвате Ольстера, как ты думаешь?
Я взял Кухулина за руку и вывел его из комнаты. Закрывая за собой дверь, я увидел, что голова Конора снова бессильно уткнулась в его ладони.
— Лири! Ты растолстел! — Кухулин ткнул меня в живот.
Я постарался вести себя сдержанно.
— Вовсе нет, но ты ведешь себя грубо. Впрочем, хватит об этом. Что тебе известно?
Кухулин пожал плечами.
— Найзи мертв, Дердра с Конором, Фергус и половина лучших воинов дезертировали в Коннот, Имейн Мача лежит в руинах. Я ничего не забыл? — он говорил совершенно спокойно, и это приводило меня в бешенство.
— А тебе этого мало?
Он, казалось, удивился. Я понял, что передо мной стоит совершенно не тот человек, которого я знал.
— Много всего случилось, и мне жаль, что я все пропустил.
— И?..
— И что? — он был в недоумении.
Он продолжал раздражать меня — это его качество осталось неизменным.
— Не изображай тупицу. Ты все еще с Конором или против него? — настаивал я.
Кухулин стал серьезным.
— Я ведь уже сказал тебе. Я поклялся ему в верности, как и все мы. Какой прок в верности, если я могу, как одежду, надевать и снимать ее по своему усмотрению?
— Даже если тот, кому ты поклялся в верности, уже недостоин ее?
— Ты так думаешь?
— Я хочу узнать, что думаешь ты.
— Я тебе уже говорил.
— Значит, ты с Конором.
— Я именно это и сказал.
— Против Фергуса?
— Нет, не против Фергуса. Фергус — мой друг.
— Но Фергус уже не друг Конору. Он находится у Мейв, в ее замке.
— Тогда, если он выступит против Ольстера, я буду с ним сражаться. Я буду защищать Ольстер от любого, кто на него нападет. Но пока Фергус не является моим врагом.
Это была интересная мысль. Он не был против кого-то в отдельности, но против всех врагов сразу. Мне оставалось только предполагать, что будет, когда Фергус поведет армию Мейв через горные перевалы в Ольстер, а на его пути окажется Кухулин.
— А ты? — спросил Кухулин.
— Я?
Он испытующе смотрел на меня.
— Ты с Конором?
Я пожал плечами.
— Я ведь нахожусь здесь.
Но разве я был человеком Конора? Нет. Но я был колесничим Кухулина.
Я видел многие армии на марше. Я видел, как неукротимый Семнадцатый легион отправлялся на войну со скифами. Я видел, как воины моего племени возвращались после того, как помогли Арминию уничтожить Вара и три его легиона. Я видел армии угрюмых иберийцев; еще ребенком я бежал рядом с толпами своевольных раскрашенных галлов из вспомогательных войск. В общем, я видел перемещения самых разных войск, и из всех мне запомнились две армии.
Лучше всего я помню то войско, в составе которого сражался мой отец. Вначале в нашей деревне собралась группа воинов. К группе из двадцати бойцов во главе с отцом почти сразу же присоединились еще несколько таких же групп и отдельные воины из близлежащих деревень. К концу дня отряд насчитывал примерно двести человек. На следующий день к ним продолжали присоединяться более мелкие группы, а потом они встретили еще один отряд примерно равный им по численности. Они знали, что такие же отряды собираются по всей стране. Как падающий дождь образует лужи, которые переполняются и выливаются ручейками, вырастающими в ручьи, а затем потоки соединяются в могучие реки, впадающие в моря, так и наши мужчины объединялись и продвигались к месту общего сбора. У них не было времени на формирование колонн и необходимости в приказах на марше. Если группа встречала препятствие, то разделялась и обходила его. Встретив на пути упавшее дерево, часть людей шла вправо, другие — влево, потом они снова объединялись. Таким образом армия кельтов двигалась по местности, не оставляя никаких следов своего прохождения, за исключением черных кругов от костров на лесных полянах.