Эйлилл долго смотрел на нее. Она любовалась пейзажем, ее золотистые волосы вечер окрасил в темные тона, а луна заставила их блестеть. Ее разум уже готовился к первой встрече с Кухулином. Эйлилл глубоко вздохнул.
— Отлично, тогда мы продолжаем идти вперед.
Когда я до крови скреб себя жесткой щеткой, то понимал, что завтрашний день может оказаться для меня последним.
Мы гнали колесницу так, как никогда раньше, оставив далеко позади Оуэна с его усталой лошадью.
Проход Ирард Куплен является воротами из Коннота в Ольстер. Существует еще лишь один вариант — долгий обходной маршрут. Проход — это узкое ущелье длиной около мили с глубоким ручьем примерно посередине, текущим ох Ольстера в сторону Коннота. С одной стороны ущелье ограничивают крутые холмы, а с другой — широкое и коварное болото, безопасно пересечь которое сможет разве что стрекоза. Барды знали множество историй о вторжениях в Ольстер со стороны Коннота в старые времена, и у всех у них была одна общая особенность. Пока удерживали Ирард Куилен, Ольстер оставался в безопасности. Как только его захватывали войска Коннота, они могли широким потоком растечься по центральной равнине Ольстера, как подогретый мед по блюду. Опыт тактиков многих поколений и простой здравый смысл говорили одно и то же, поэтому в качестве единственного подходящего места для обороны Кухулин мог выбрать только Проход.
Кухулин стоял рядом со мной в колеснице и, будто пытаясь усилием воли приблизить конечный пункт нашего марш-броска, вглядывался в горизонт на западе, пока ветер не выжал слезы из уголков его немигающих глаз. Ему не было необходимости подгонять меня. Я гнал коней как человек, преследуемый Эйменидами, подбадривая их своими криками. Серый из Мачи и Черный Санглин мчали колесницу, подгоняемую ветром, без видимых усилий, проносясь в такой близости от крутых склонов и валунов, что можно было к ним прикоснуться, и так напугали меня, что через какое-то время мой страх превратился в веселье, и мне стало уже все равно, чем это закончится. Когда произойдет то, в результате чего ты умрешь, тогда станешь свободным от всего. В период между пониманием этого обстоятельства и его реализацией можно успеть испытать то состояние, которое люди называют храбростью. В любом случае, на такой скорости все могло закончиться достаточно быстро. Я не хотел умирать, но единственной надеждой было добраться до Прохода первыми. Я верил, что Кухулин способен сделать почти невозможное, но даже величайший герой Ольстера не мог сдержать движение армии в десятки тысяч воинов на широком фронте. Мы должны были добраться до Ирард Куилен раньше Мейв, или же война закончится еще до ее начала.
По мере того как наша колесница в облаке пыли и под стук копыт увозила нас все дальше от Имейн Мачи по центральной равнине страны, мы обнаружили встречный поток женщин и детей, убегавших от передовых отрядов, посланных Мейв грабить фермы жителей Ольстера и добывать провиант для снабжения ее армии. Вначале мы старались всех приветствовать, подбадривая этих людей, но все беженцы отвечали нам с гневом и болью, всем было что рассказать, и Кухулин старался вежливо выслушивать людей, в то время как я торопил его вперед. Мы слышали истории о женах, тащивших своих стонущих мужей в амбары или в заросли папоротника — куда только можно было, — чтобы спрятать их от воинов Коннота. Женщины отворачивались при виде своих горящих ферм и уводимого врагом скота. Рассказывали они и о женщинах, взявших в руки мечи, чтобы защитить свои семьи и имущество от захватчиков. Они сражались до тех пор, пока в состоянии были поднять руку на врагов. Я видел слезы, катившиеся по щекам рассказчиков, сообщавших о том, как весело смеялись люди Мейв, изрубив тела этих храбрых женщин и бросив их в пылающие дома. Мы также узнали, что некоторые из мужчин, оказавшиеся в меньшей степени подверженными слабости, пытались сопротивляться и даже достигли некоторых успехов, но потом они вынуждены были отступить к холмам, поскольку их оказалось слишком мало.
Мы с Кухулином выслушивали все эти истории, полные горя. Мы видели, как воинов Ольстера, извивающихся от боли, словно угри, везли мимо нас в повозках или привязанными к лошадям, поскольку они не в состоянии были даже держать поводья. Кухулин был мрачен как туча и постоянно бормотал проклятия, а я пел коням свою песню, и все вместе мы мчались навстречу врагам. У меня появились новые ощущения, которых я раньше не испытывал. Впервые в жизни я начал думать о том, что существует нечто настолько важное, что за него стоит умереть, и это пугало меня больше чего бы то ни было. Я решил приглядеться к себе повнимательнее, поскольку чувствовал, что могу в любой момент пожертвовать собой, чтобы совершить нечто героическое, но совершенно бесполезное.