Эйлилл осознал размеры потерь, нанесенных этой атакой, и отдал приказ своим людям отступить и перегруппироваться в отдалении, под прикрытием скал и фронтального редута, чтобы перевязать воинам раны и привести войска в порядок. Мейв в бешенстве набросилась на него, обзывая его и воинов трусами, и погнала их с помощью отборной ругани обратно к Проходу, где их уже поджидал Кухулин. Он направил на них колесницу, разделив силы атакующих на две части и сбив Эйлилла с лошади. Лучшие воины Эйлилла прикрыли его, чтобы помешать Кухулину убить упавшего короля, но Кухулин не стал снова атаковать. Вместо этого он набросился на пеших солдат, стараясь нагнать на них побольше страха. Многие в ужасе бежали при виде боевого неистовства врага, увидев его в совсем ином свете. Они говорили, что его тело корчилось в судорогах, а конечности менялись местами, что волосы на его голове встали дыбом, а густой темный фонтан крови, бивший из его головы, красным шлейфом падал перед глазами его противников. Множество людей погибли под колесами, многих раздавили копыта и разорвали зубы бешеных коней Кухулина, прокладывавших кровавую колею сквозь толпу. Те, кто продолжали сражаться, были ошеломлены яростью его атаки и падали перед ним, как колосья под серпом жнеца. Позади Кухулина оставалось множество трупов, так что никакие проклятия или лесть со стороны Мейв уже не могли заставить ее воинов в тот день снова идти вперед.
В ту же ночь Кухулин снова атаковал — так же, как и в предыдущую ночь, и опять он превратил сотни воинов Коннота в беспорядочно бегущее стадо и многих убил, а еще больше вывел из строя. На следующий день уже часть войска Коннота напала на лагерь Кухулина, но он ждал их в полной готовности и атаковал сверху, засыпав нападавших стрелами и дротиками. Он заставил их отступить, а затем кинулся за ними, стреляя в бегущих, пока не оказался на расстоянии выстрела из лука от ядра армии.
Тот же самый сценарий повторялся в течение последующих двух ночей, и каждый раз Кухулин убивал многих, а его слава непобедимого воина выросла так, что солдаты армии Мейв уже начали всерьез считать его демоном, а не человеком. В то же время сам Кухулин прекрасно понимал, что, даже несмотря на панику, охватившую лагерь противника, он не сможет достаточно долго сдерживать натиск целой армии. Поэтому, когда Эйлилл уговорил Мейв вступить в переговоры, Кухулин с радостью на это согласился.
Когда на следующий день мы отправились на переговоры, все, кого я мог видеть, отступили как можно дальше и смотрели на Кухулина с таким видом, будто он в любой момент мог превратиться в огненный смерч. Кухулин стоял перед сотнями воинов Коннота вместе со своим колесничим, единственным боевым товарищем, гордо подняв голову. Его доспехи с красно-золотой резьбой на панцире сияли в лучах полуденного солнца, слепя глаза коннотцев так, что все его тело казалось охваченным пламенем. Длинные черные волосы свободно падали на его плечи, а шаловливый ветерок заставил одну из прядей обвиться вокруг древка его огромного копья — так рука ребенка обвивает шею отца.
Нас разделяло пыльное пространство. Мейв стояла в колеснице впереди тысяч воинов, приведенных ею к воротам Ольстера, и сверлила взглядом единственного мужчину, ставшего на ее пути. Он находился в пределах досягаемости ее стрел и, если бы не развевавшийся над ним флаг перемирия, был бы уже мертв. Кухулин смотрел на нее, и тень улыбки блуждала по его лицу. Его руки и ноги были стройными, кожа — светлой, а белые рубцы, как иней, сплошь покрывали все участки его тела, не прикрытые доспехами, но лицо было не тронуто шрамами и оставалось гладким, как у девушки. Оно было безбородым, но глаза Кухулина смотрели спокойно и твердо. В нем не было заметно возбуждения или напряжения, не создавалось ощущения, что он в этот момент оценивал своих врагов или стоящую перед ним задачу. Он просто терпеливо ждал развития событий. Рядом с ним стоял его возничий, в котором Мейв, без сомнения, узнала молодого иноземца, в свое время прибывшего к ней вместе с бесталанным бардом со шпионской миссией. Разумеется, она заметила, что он был высок и светловолос, и внешне являлся полной противоположностью своего властелина. Думаю, что вместе мы представляли собой интересную пару. Как превосходный знаток в таких делах, Мейв, очевидно, заметила и то, с каким небрежным изяществом и легкостью колесничий держал поводья, учитывая габариты и темперамент лошадей, которыми он управлял.