— Кухулин сохранил.
— Значит, он глупец.
— Возможно. Но он остается моим другом, и я не буду с ним сражаться.
Мейв встала и подошла ко входу в палатку, не глядя на него.
— Я отдам тебе Финавир, свою дочь, а также свою дружбу, — она увидела, что он покачал головой. — Ты ведь всегда восхищался ею.
Фердия невесело усмехнулся.
— Это правда. Но разве я ей нравлюсь?
— Финавир, а также земли и скот по твоему выбору. Это великая честь для тебя.
Фердия поднял указательный палец.
— Я ее недостоин. Но знает ли Финавир, что ты предлагала ее каждому воину, погибшему на том холме? В лагере говорят, что, когда предлагают Финавир, это равносильно смертному приговору.
Мейв в ярости повернулась к нему.
— Хватит! Готов ли ты сражаться с ним только ради чести?
Фердия долго смотрел на нее.
— Моя честь — это мое личное дело. Ты не можешь говорить мне о чести, когда твои люди каждый день идут на Ольстер в обход, игнорируя твое обещание, что движение армии будет происходить, только пока он будет биться.
Она густо покраснела.
— Это обещание давал Эйлилл, а вовсе не я.
Он снова скрестил руки.
— Я поклялся следовать за тобой. Я готов сражаться рядом с твоими мюнстерцами, которые всего год назад были врагами Ленстера и до сих пор нам не друзья. Я буду драться вместе со своими родственниками против своих друзей, я буду вместе с тобой воевать против Ольстера, но я не буду биться с Кухулином. Мне не нужна Финавир, не нужна твоя земля, а моя честь всегда останется при мне. Нет, я не пойду на это.
Мейв отдала распоряжение. Фердия, увидев входящих мужчин, отступил и схватился за меч, но потом, заметив, что все они не вооружены, опустил руку. Все эти люди выстроились перед ним в ряд.
Мейв спросила Фердию, показав на них жестом:
— Ты знаешь этих людей?
Фердия замотал головой, как бы стараясь прояснить сознание.
— Некоторых из них. Они — барды.
Мейв улыбнулась.
— Расскажите великому воину Фердии, что вы будете делать завтра.
Вперед вышел темноволосый коротышка.
— Завтра я поеду в Ленстер. По пути я сочиню сатирическую песню о Фердии — трусе, который отказался сражаться за свою королеву.
— Это… ты не моя королева! — выкрикнул Фердия, запнувшись от ярости.
Вперед вышел следующий бард.
— Завтра я отправлюсь в Мюнстер, чтобы спеть о том, как Фердия отказался от прекрасной Финавир, за которую готов умереть любой настоящий мужчина, поскольку Фердия понимает, что не в состоянии ее удовлетворить.
Фердия только отмахнулся от него небрежным движением руки, но тут же заговорил третий бард.
— Я тоже еду в Мюнстер, чтобы рассказать людям о предателе Фердии, который бежал с поля битвы, поскольку не смог поднять руку на своего любовника Кухулина.
Еще один бард открыл было рот, но Мейв жестом заставила его молчать. Лицо Фердии побелело, а его взгляд лихорадочно блуждал по палатке.
— Если я им прикажу, они будут высмеивать тебя в течение сотни лет, — тихо сказала она. — Всю свою жизнь они будут распевать о тебе гадости в каждой ирландской деревне. Они расскажут всем о Фердии как о бесчестном трусе, импотенте и педерасте. — Она наклонилась к нему поближе и прошептала. — Каждый будет знать имя Фердии, и о нем будут помнить еще долго после того, как забудут имя Кухулина. Ты должен быть благодарен мне за такую славу.
Фердия смертельно побледнел, а Мейв выжидала.
— Это несправедливо, — прошептал он.
— Выбор за тобой.
— Это нечестно.
Мейв промолчала и повернулась к бардам, чтобы отпустить их, но Фердия схватил ее за руку.
— Подожди!
Наступила длительная пауза, но затем его плечи опустились и, казалось, что он совсем пал духом.
— Я… я… я поеду и выполню твое желание.
Мейв улыбнулась и выпроводила бардов. Затем она обернулась и взяла в руки два кубка вина. Один из них она предложила Фердии, он взял его так, будто тот сейчас должен был взорваться.
— Не беспокойся, ты победишь, — сказала она, поднимая свой кубок. — И мое предложение относительно Финавир и земли остается в силе. Я — женщина слова.
Фердия посмотрел на нее. Его кисть медленно повернулась, и вино вылилось на пол.
— А я — человек слова, — произнес он так тихо, что она едва его услышала, затем развернулся и вышел из палатки.
Мейв проследила за ним взглядом и поднесла вино к губам. Ее язык несколько раз опустился в кубок, потом она прижала ободок кубка к нижней губе и улыбнулась своим мыслям.
Я проснулся, понимая, какое удовольствие получили дочери Калатина, поскольку это должен быть бой, которого они так долго ждали. Я знал, что они очень рады были показать мне, что час Кухулина уже близок.