— Ольстерцы один раз уже нанесли вам поражение. Это может повториться снова. Почему в этот раз ты так уверена в своей победе? — Я надеялся, что мой голос и вид не выдавали моего смятения.
Мейв запрокинула голову и рассмеялась — искренне, во весь голос.
— Потому что в этот раз мы учтем собственные ошибки. Потому что в этот раз у меня есть союзники. Потому что… Ах да! Потому что у меня есть друг… добрые друзья. Кстати, и твои друзья тоже.
— Друзья? Вы имеете в виду Фергуса?
Она похлопала рукой по стоявшей рядом шкатулке.
— Да, друзья, — повторила она. — Нет, не Фергус. Другие. Подруги. Подруги, которые знают все. — Слово «все» прозвучало как шипение, и я понял, кого она имеет в виду. Кровь застыла у меня в жилах. Мейв откинулась на спинку кресла. — Защитники Ольстера поражены болезнью Мачи. Ничто не сможет нас остановить. Скольких воинов вы сможете собрать?
Она замолчала, ожидая моего ответа, но я не ответил. Мы оба знали ответ — одного. Мы могли выставить против них только одного воина, который не валялся в постели, держась за живот, а также его колесничего, несколько стариков и пару бардов. У нас теперь даже не было Отряда Юнцов.
— Если хочешь, можешь идти, — продолжала она. — Погуляй среди моих людей, узнай, кто мои союзники. Или оставайся здесь, и я сама все тебе расскажу. — Она снова выпрямилась, наморщила лоб и начала перечислять, загибая пальцы. — Я разослала гонцов по всей Ирландии, в Олбани и на острова, предложив разделить нашу славу всем, кто пожелает к нам присоединиться. Славу или добычу — и то, и другое — отличная награда. — Ее глаза вонзились в меня, словно железный штырь в рассыпающуюся глину. — Любой человек в Ирландии, который хочет поквитаться с Кухулином за чью-либо смерть, может присоединиться ко мне. Легейд, король Мюнстера, сын короля Кюроя, убитого Кухулином, привел с собой мюнстерских воинов, жаждущих выступить против Ольстера. Эрк, король Мита, чей отец также пал от руки Кухулина, тоже здесь со всеми своими людьми. Здесь и король Ленстера, причем не с небольшим отрядом, как в прошлый раз, а со всеми своими вассалами. Здесь собрались вожди со всех уголков Ирландии и даже с территорий, находящихся за ее пределами, — кто-то явился с десятью воинами, а кто-то — с тысячью. Здесь есть и воины из Олбани, а также люди с дальнего севера, которые ничего не боятся, люди, считающие боль своим другом, а смерть — приключением.
Она помолчала, давая мне возможность осознать значение сказанного, потом продолжила:
— Здесь также много тех, кто пришел разжиться награбленным, людей без чести, которые не хотят упустить возможность оказаться на стороне победителя. Я ничем им не обязана, но использую их. Они не привыкли драться, как настоящие мужчины, и не станут этого делать, но их помощь нам пригодится. — Она смотрела на меня так, как иногда смотрел Тиберий, когда рассказывал о некоторых вещах, которые люди делают друг с другом на войне, — откровенно и без обиняков. — Я приведу их с собой в Ольстер и спущу с поводка, отдав лишь единственный приказ — брать, что им захочется, а остальное уничтожать. Они сожгут дома и поля Ольстера дотла, они заберут все ценное, а остальное превратят в свой нужник.
Мейв наклонилась, пригвоздив меня взглядом, словно жука кинжалом.
— Эти люди никчемны — пена на гребне войны, — но для меня они очень полезны. Они не входят в состав моей регулярной армии. Здесь есть и много мужчин и женщин, людей чести, которые не хотят для себя ничего от этой войны. Они живут лишь для того, чтобы увидеть смерть Кухулина и Конора, прежде чем умрут сами. Они будут идти со мной без отдыха, без передышки до самой Имейн Мачи, и Кухулин умрет, а Конор станет кормом для ворон. — Она рассмеялась. — Ну вот, видишь? Я открыла тебе всю мою стратегию. Мне ни к чему притворяться. Мы дойдем до Имейн Мачи и убьем Конора и Кухулина. Ты не сможешь этому помешать. Возвращайся и скажи Конору, что его дни сочтены.
Ее лицо раскраснелось, в глазах сверкал огонь, но она полностью владела собой. Ее буйный нрав никуда не делся, просто она его обуздала. Эта ее новая способность владеть собой испугала меня больше, чем когда-то ярость, отличавшая ее. Я попытался сделать вид, что меня не особенно встревожили ее заявления.
— А что, если Кухулин остановит вас и будет сдерживать до тех пор, пока воины Ольстера не оправятся от недуга, как это случилось в прошлый раз?
Я даже не смог найти в себе достаточно наглости, чтобы мой вопрос прозвучал более убедительно. Впрочем, вряд ли бы это помогло.
— Как я уже говорила, у нас есть горький опыт.
Она подхватила кубок и чуть наклонила его — так, что вино пролилось на темный деревянный стол, образуя нечто вроде круга. Рядом она таким же манером изобразила еще один круг.