Конор был единственным, кому было дозволено смеяться над Кухулином. Другие мальчики, пытаясь поднять его на смех, быстро ощущали на себе тяжесть его руки, и, как правило, у них хватало ума этого больше не делать, а взрослые, чувствуя его внутреннюю энергию, полагали, что смеяться над ним — себе дороже (собственно говоря, многие из них считали его нудным. Они восхищались им, но не испытывали желания тратить на него свое время). Только Конор отказывался видеть в Кухулине того, кем он был. Он не пытался скрыть свою привязанность к мальчику, за что тот боготворил его, но обращался Конор с ним, как со слегка туповатым деревенским кузеном, частенько заставляя Кухулина краснеть от досады. Возможно, кое-кому из нас также следовало попробовать такой подход.
Конор продолжал улыбаться, когда мальчик резко повернулся и сердито уставился на него.
— Почему вы надо мной насмехаетесь?
Конор попытался принять серьезный вид.
— Я над тобой не насмехаюсь. Но к чему такая спешка? Проведи еще годик-другой со своими друзьями в Отряде Юнцов.
— Если мне суждено стать героем, то ждать я не хочу. Если мне суждено умереть молодым, то я должен как можно скорее начать жить как мужчина.
Мы с Оуэном обменялись взглядами, ощущая себя взрослыми людьми, понимающими, что к чему, однако не смогли найти аргументы, опровергавшие логичность его слов. Конор решительно встал.
— Хорошо, мой юный кузен. Давай поищем тебе оружие.
Король наклонился, прошептал на ухо служанке нечто такое, отчего та залилась краской и направилась в его покои. Он с сожалением оторвал взгляд от фигуры удаляющейся девушки и пошел в сторону оружейной. Кухулин вприпрыжку побежал за ним, словно молодой пес на весенней охоте. Потом он вдруг вспомнил, что вот-вот станет мужчиной, принял серьезный вид, перестал резвиться и зашагал степенной походкой, держась в шаге от короля.
— Э… а кто выступит в роли его отца? — словно размышляя вслух, произнес Оуэн.
Он как бы озвучивал то, что наверняка должно было прийти в голову Конору. Он говорил точно таким же тоном, какой, как мне помнится, использовал секретарь Тиберия, когда Тиберий собирался принять решение, которое вряд ли можно было осуществить на практике. Этот тон позволял намекнуть на возможную ошибку, не нанося обиды, что в Ольстере для мелкой сошки было не менее сложным делом (тонкий момент), чем в императорском дворце на Капитолийском холме. Отцовство Кухулина не относилось к темам, которые разумные люди осмеливались затрагивать в присутствии Конора. Поднимать этот вопрос было все равно, что называть мальчика незаконнорожденным ублюдком, или обвинять Конора в кровосмешении, а Дектеру — в обмане, или называть Суалдама рогоносцем, а может быть, даже делать все это одновременно, и, вдобавок, намекать еще на некоторые обстоятельства. Обсуждать эту тему означало нарываться на неприятности. Впрочем, Оуэн был прав. Для того чтобы вручить мальчику оружие, нужен был мужчина. Обычно в этой роли выступал отец. Если отца не было, как правило, это делал вождь.
Конор ответил практически без колебаний.
— Я выступлю в роли его отца, — сказал он, не оборачиваясь, и скрылся в оружейной.
Я рассказал Коналлу об этих событиях и помню, как у того округлились глаза, когда я передал ему слова Конора.
— Значит, Конор фактически признал, что он отец Кухулина?
Я поморщился.
— Не обязательно, вовсе не обязательно. Конор согласился выступить в роли его отца, потому что отца у него нет. Это все, что мы можем предположить.
Коналл хитро улыбнулся.
— И ты именно так считаешь?
— Я считаю, что всегда безопаснее предположить наиболее вероятный из двух противоречащих друг другу вариантов. Если ты предлагаешь мне сделать выбор — или Кухулин — плод кровосмесительной связи Конора с сестрой, и поэтому король помогает ему, или король сделал то, что сделал бы для мальчика, находящегося под его защитой и покровительством, любой достойный человек, то я предпочел бы считать, что он достойный человек.
Коналл улыбнулся, уставился на свои башмаки и покачал головой, потом искоса взглянул на меня. Он не поверил ни единому моему слову.
В оружейной было темно, лишь тонкие полоски света проникали сквозь узкие бойницы, расположенные под самым потолком. Некоторые лучи падали на лежавшие на полу доспехи, отражаясь в драгоценных камнях и полированном металле радужными бликами, от которых слепило в глазах и еще больше болела голова.
Конор подошел к дальней стене, там в углу стояла огромная связка копий. Он взял одно из них, осмотрел и бросил его Кухулину тупым концом вперед. Мальчик поймал его одной рукой, перевернул копье и сильно ударил торцом древка о каменный пол. Копье задрожало и раскололось прямо в руке мальчика по всей длине. Он посмотрел на расщепленное дерево и, не сказав ни слова, отбросил испорченное копье в сторону.
Я вспомнил, как у ворот замка Куллана он подбросил копье в воздух и поймал его в дюйме от своей груди.