Он ухитрился одной фразой оскорбить нас всех. Кухулин не ответил, вместо этого покосившись в сторону озера Экстра, словно его что-то отвлекло. Коналл проследил за направлением его взгляда с жадностью собаки, следящей за тем, как куриная ножка отправляется в рот хозяина, и не увидел, что Кухулин незаметно вложил в пращу камень и начал ее лениво раскручивать. Я ничего не сказал, но был готов к тому, что сейчас может произойти. У меня возникло такое чувство, будто я снова сижу в толпе зрителей в одном из смердящих карфагенских театров, и вот-вот начну кричать богатому рогоносцу, что его жена целуется с любовником у него за спиной. Кухулин внезапно взмахнул рукой и пустил камень прямо в дышло колесницы Коналла. Деревянная чека, соединявшая дышло с возком, разлетелась на два куска, а лошади двинулись вперед и выдернули дышло из возка, который наклонился, выбросив Коналла Кенаха вместе с его достоинством из колесницы. Казалось, что ему внезапно пришла в голову мысль нырнуть вдогонку за лошадьми. Он врезался в землю, грохоча доспехами о камни.
— Зачем ты это сделал? — в бешенстве завопил он, вскакивая и топая ногами в поднявшемся облаке пыли.
Наблюдая за тем, как лошади Коналла исчезают где-то вдали, я изо всех сил старался сохранить на лице невозмутимое выражение.
— Чтобы проверить, верен ли мой глаз, — ответил Кухулин. — Теперь ты согласишься, что он не подведет меня, если кто-нибудь попытается вторгнуться на наши земли.
У Коналла опустились плечи. Потеря колесницы словно вышибла из него весь боевой дух. Я был поражен, ведь до сих пор он казался мне совершенно непробиваемым.
— Как же теперь, когда новый страж Ольстера разбил мою колесницу, я смогу добраться домой? Я же не могу идти пешком, — угрюмо забормотал он.
— Разумеется, не можешь. Бард одолжит тебе свою лошадь, — ответил Кухулин.
Оуэн подчинился с великой радостью. Коналл отправился на его лошади домой, а Оуэн, забравшись в колесницу, где и так было не особенно много места, постоянно нам мешал.
— Не понимаю, почему он не мог пойти пешком, — заметил я, пытаясь управлять колесницей, при том, что мои локти постоянно натыкались на ребра Оуэна. — Тут ведь не очень далеко.
Оуэн сделал удивленное лицо и ответил моими собственными словами:
— Для чего идти пешком, если можно ехать верхом? — напомнил он.
— Для чего воину вообще ходить пешком? — задумчиво спросил Кухулин, не оборачиваясь.
Он произнес это таким тоном, что я просто не выдержал. Пора было поставить его на место.
— Ты превращаешься в маленького надутого зануду! — с чувством воскликнул я. — Еще немного, и тебя так раздует, что ты взорвешься. Если я услышу еще хоть одно из твоих напыщенных замечаний, то поверну лошадей и поеду домой.
Наступило молчание. На какой-то миг я подумал, что зашел слишком далеко, но все же праведное возмущение возобладало и мне стало все равно. Потом, когда молчание стало казаться слишком долгим, чтобы означать смущение, я понял, что они молчали просто потому, что не слушали меня. Кухулин уставился куда-то вдаль, словно находился на корабле посреди моря и высматривал, не появится ли на горизонте земля. Оуэн откинулся на край колесницы и что-то радостно напевал себе под нос. Я лягнул его в лодыжку. Он на мгновение скривился, после чего продолжил пение.
— Не понимаю, почему ты его поощряешь, — вполголоса пробормотал я.
Оуэн улыбнулся еще шире и сложил на груди руки так, что создавалось впечатление, будто он обнимается сам с собой. Его лицо выражало потрясающее довольство. Он мечтательно прошептал то ли мне, то ли ветру:
— Ты видел, что он сделал? Видел, как он разбил дышло колесницы?
Я заморгал, не зная, что и ответить.
— Это ведь был камень из пращи, а не молния с небес, — наконец произнес я, словно обращаясь к умственно отсталому.
Оуэн продолжал смотреть на меня отсутствующим взглядом.
— И он разбил чеку, а не дышло, — продолжал я. — Эта чека меньше моей ладони. А дышло, в отличие от большинства других деталей, толще твоей головы. Он не смог бы его разбить, даже сбросив с утеса, не говоря уже о том, чтобы расколоть камешком из пращи.
Оуэн улыбнулся и кивнул, после чего продолжил бормотать себе под нос:
— Разбил. Разбил слегу, словно сучок, больше так никто бы не смог.
Мне пришлось сдаться. Пока колесница мчалась по просторам Слиб Фуат, Оуэн сообщал Кухулину название каждой попадавшейся на пути горы, каждой речки и каждой долины, каждого дома, фермы и каждого мало-мальски приметного места, включая названия всех портов между Темайром и Кенанносом. Все это казалось мне невероятно нудным. В конце он показал на достаточно уродливую, но мощную на вид крепость, находившуюся по левую сторону, примерно в миле от нас. По словам Оуэна, это был замок трех сыновей Некты Скена. Бард сообщил мне через плечо снисходительно-менторским тоном, что сыновей этих звали Фойлл, то есть «Коварный», Фаналл — «Ласточка» и Туахелл — «Хитрый».
— А я Лири — «Ничем не интересующийся», — прорычал я. — Кроме разве что того, как это мать могла назвать своего сына «Коварным» и считать это хорошим началом его жизни.