Я должна была стать невестой Стража Безликих, покинуть дом, где вскоре обо мне забудут, и раствориться в чужом мире, словно утренняя дымка, не оставив после себя и имени. Но я отказалась принять уготованную богами участь и сбежала, зная, что однажды меня всё же найдут. Но у судьбы оказались иные планы.
Откуда он пришел сейчас мало кто мог вспомнить, как и его имя. Хотя те немногие, кому посчастливилось выжить в той заварушке, которая едва не уничтожила небольшой городок на севере от столицы, навряд ли хотели бы вспоминать. Они предпочитали молчать, если их спрашивали, отворачиваться, если к ним подходили. Они убегали от прошлого, которое будто черным крылом ворона преследовало их и не давало покоя…
Но были среди них и те, кого то ли боги обделили умом, то ли бойня отобрала остатки разума. Они не боялись открывать рты, но чаще всего всё, что можно было услышать от них, так бессвязные россказни или полнейший бред. Однако среди осколков воспоминаний была и правда, которую знали лишь двое: путник и та, за кем он пришел.
Черный плащ пыльный после долгой дороги скрывал путника. Редкие зеваки, попадавшиеся на его пути, словно подгоняемые призраками, предпочитали скрыться или перейти на другую сторону дороги, лишь бы не оказаться рядом с ним. Путник шел вперед, ведя под узды огромного зверя. В последних лучах солнца, закатившегося за горизонт, зверь выглядел как мифическое создание. Но зеваки могли разглядеть в звере обычного жеребца, вот только слишком большого по их меркам, но и путник, которому этот зверь принадлежал, не был маленьким человеком. И был ли он вообще человеком?
Никто не мог ответить на этот вопрос, предпочитая не попадаться на пути незнакомца, и если кто-то и следил за ним из окон невысоких домов, расположенных по обе стороны главной улицы, то сразу же прятались, стоило путнику поднять голову и найти пугливые глаза жителей.
Арвир. Город, который даже не был отмечен на современных картах.
Отличный выбор для тех, кто хотел спрятаться.
Путник знал, что его добыча пряталась здесь, и шел по следу, не боясь встретить сопротивление. Никто из местных не захочет вступать в конфликт с чужаком, защищая другого чужака.
Конь издал звук, скорее похожий на рык, чем на привычное обычному уху фырканье. Путник дернул за уздечку, и конь покорно последовал за ним, выбивая мощными копытами мелкую гальку и облачко пыли.
Засушливый год не сулил ничего хорошего.
Безликие отворачивались от этого мира.
Путник замер. Конь встал и ударил копытом. Мелкая крошка камней рассыпалась под ногами путника. Кто-то смотрел на них.
Он поднял голову, ища чужие глаза. Дом в два этажа, а ваше – лишь дома управляющего, таверна с гостиницей и бордель, был пуст и темен. Давно за полночь и никто не смотрел на путника из окон того дома, но чутье, выработанное с годами, не могло его подвести. Кто-то все же следил, и это не местные пьянчуги, шарахающиеся как блохи от воды.
Путника положил руку, обтянутую прочной тканью перчатки, на ножны. Для человека – меч из серой стали, но для чудовищ оружие было из серебра и звездного камня. На путника смотрели глаза человека. Он чуял чужой страх и интерес.
Эта ночь будет слишком длинной…
– Эй, Лайла, я войду? – звонкий голос мог перекричать даже шальной ветер.
Я кивнула, рассматривая златокудрую головку, появившуюся в дверном проеме.
– Здравствуй, Диона.
Девушка вошла в комнату, не прикрыв за собой дверь. Здесь мало кто закрывал двери, когда дом спал. Но ночью все было иначе, и скоро Дом тетушки Митодоры, как мы ее называли, распахнет свои двери для всех желающих. И вот тогда я закрою на все засовы тяжелую дубовую дверь и спрячусь, молясь Первосвятому, чтобы и эта ночь прошла для меня спокойно.
– Чем занимаешься? – Диона уселась на узкую кровать, которую мне выделила тетушка Митодора, и запустила длинные пальчики в оборки, которые я чинила.
– Готовлю платье для Ксаны.
– Ого! – протянула девушка, рассматривая розовые оборки и расшитые на них крошеные белые цветы, переливающиеся дешевыми камнями-стекляшками. – А мне такое сделаешь? Хочу новое платье, а то это поизносилось.
Она подскочила с кровати и показала мне наряд, которые носили все девушки публичного дома тетушки. Диона, как и Ксана, как и другие девушки, была той, с кем бы я раньше ни за что на свете не заговорила, а, завидев на улице, перебежала бы дорогу или плюнула вслед, как это делала моя матушка. Девушки, выбравшие этот путь, не всегда хотели становиться тем, кем были, но многие все же пришли сюда добровольно, вот и Диона кружилась, показывая мне свое платье, которое с трудом прикрывало те места, на которые я раньше бы не взглянула.
– Только не розовый, – усмехнулась, заканчивая с последним цветком. – Тебе подойдет небесно-голубой.
Диона изогнула пухлые губки в улыбке и усиленно закивала, блаженно закатывая глаза. Я знала о ее страсти к оттенкам неба, и угадать с цветом не составило труда.
– Тогда я принесу тебе ткань.
– А я сошью для тебя платье лучше, чем у Ксаны.
Диона заулыбалась, плюхаясь на кровать. Жесткий матрас, от которого в первые дни у меня ужасно ныла спина, скрипнул. Но девушка не обратила внимания, а вот для меня подобные условия казались ужасными. Но я привыкала. Старалась привыкнуть, потому что этот путь выбрала сама.
– А цветы? Какие цветы там будут?
