— Натягивай, пока по-хорошему прошу. Я ведь просил тебя отступить, пока была возможность.
— «Отступить», — Радов хмыкает, с любопытством рассматривая будущие оковы, как нечто диковинное. — Куда мне отступать? — он костяшкой пальца стучит по стене за собой. — Там ничего нет. Твоя соплячка у меня всё отняла, — в его руке появляется небольшой нож, лезвие которого блестит из-за пробивающегося в комнату рассвета. Вадим заслоняет подопечную собой.
— Это была случайность, ты же знаешь. Надевай чёртов браслет! — негромко, но грозно приказывает он.
— Случайность, не случайность, — интонация его голоса пуста, как и смысл этих слов для него. — Какая уже разница? — Радов замолкает и поднимает усталый взгляд на Вадима. За прошедшее время ему удалось постареть на несколько лет: появились глубокие морщины, поседела недавно отпущенная борода, а коротко стриженая голова отливает серебром, чего раньше не было заметно. Его глаза наливаются яростью и он бросается на Вадима с занесённым для удара ножом.
Выстрел.
Радов замертво падает назад с дырой в сердце. Со стороны дома доносится громкий стук двери о стену. Сменив позицию, Вадим наставляет пистолет в сторону двора, но с той стороны к нему бежит Сергей с автоматом наперевес. Оставив оружие на запылённой тумбочке, Вадим склоняется над Аней. Та сидит на стуле, обе руки намертво зажаты тисками по бокам. Волосы растрёпаны, футболка слегка надорвана и на груди пропитана кровью от глубокого пореза на правой щеке. Точно такого же, как у дочери Радова после аварии. Экзекуция только началась и Вадим отбрасывает фантазии о том, насколько далеко бы это зашло, помедли он хотя бы на минуту дольше.
— Всем лежать! — кричит Сергей, неостановимой силой врываясь в комнатку. — Твою ж мать…
Не слушая его, Вадим начинает осторожно откручивать сначала одни тиски, а когда принимается за другие, слышит болезненный стон и чувствует характерный хруст кости.
— Чёрт, дай что-нибудь под лонгет. Всё чисто? — придерживая сломанную руку и принимая дощечку, спрашивает Вадим.
— Там всего двое были. Повязаны основательно, — кивает Сергей, фиксируя лонгет лишними хомутами и медленно затягивая их.
— Звони нашим и в скорую. И подгони машину, пожалуйста.
— «Нашим»…
— «Алмаз».
Вадим аккуратно складывает руки Ани у неё на груди, поправляет длинную чёлку за ухо. Ещё вчерашним вечером счастливое личико встречает это утро с болью и кровью. Её предплечья опухли и посинели, одно точно сломано, если не оба. Это его вина. Он согласился с её желанием стать жертвенным агнцем во искупление своих грехов перед Радовым. Вадим не сказал ей про жучок и не сказал, что обязательно спасёт — лишил девушку надежды с самого начала, лишь бы внушить всем, даже ей самой мысль о невозможности спасения. Так было нужно, чтобы исполнить желание Ани, чтобы никто больше не страдал. Но он умудрился напортачить в самый последний момент, однако уже ничего не исправить. Возможно, этим выстрелом он принёс лишь облегчение покойному. Правды уже никто не узнает. Поднимая подопечную на руки, Вадим с грустью и сожалением смотрит на тело Радова, на чьём лице застыла посмертная гримаса ярости.
— Обрети своё счастье там.
Вадим выходит наружу и направляется к распахнутой настежь калитке. Бросает взгляд на бородача, который до сих пор без сознания валяется в траве и проходит мимо открытой двери в дом. Стол перевёрнут, на стене несколько пятен крови на уровне лица, а на полу видны чьи-то перетянутые полотенцем ноги без одного башмака. Он проходит мимо бандитского внедорожника и пересекает двор на несколько домов, который оканчивает проулок. Там присаживается на лавочку под берёзой и прижимает Аню к своей груди. Раннее солнце ласкает её лицо, заставляя девушку хмуриться и строить гримасы. От такой гимнастики её побледневшие щёки начинают наливаться румянцем. Без сомнения, теперь у неё останется шрам на всю жизнь как напоминание об этом дне.
На дороге раздаётся знакомый шум гелендвагена, но Вадима отвлекает промелькнувшая перед лицом бабочка-белянка, которая недолго кружит вокруг них, а затем усаживается на кончик Аниного носа. Не двигается, медленно поднимая и опуская крылышки. Когда джип резко тормозит рядом с ними, она воспаряет в небо и улетает.
— Ярко, ай! — Аня пытается прикрыть глаза, но дёргается от боли в руках. — Ай! А! Не трогай меня! Уйди!
— Тихо, тихо! Это я! — Вадим слегка поворачивается и закрывает собой солнце, пытаясь улыбкой успокоить страх, бурлящий в свинцово-серых глазах. — Я.
— Вадим? Ай, — недоверчиво спрашивает и снова вздрагивает.
— Не двигай руками, не надо. Серёг, аптечку!
— Я… я думала, ты не придёшь! — Аня утыкается в его грудь лицом и всхлипывает. В её голосе нет упрёка, лишь смиренное принятие выбранной участи. — Он, он…
— Он больше тебя не тронет, обещаю, — Вадим свободной рукой стягивает с себя бесполезный автомат и передаёт другу, а затем прижимает подопечную к себе, осторожно гладя по голове и слегка раскачиваясь. — Спасибо. Присмотри за ними, — шепчет, и Сергей понимающе уходит. — Прости, что опоздал.
***
Месяц спустя
Краснодар, Детская больница
