Совсем не хотел Егор говорить на эту тему, берёг своё знание о Марте Скавронской – как туза заветного, козырного, но почувствовал – на уровне подсознания, что надо сейчас шепнуть Петру хоть что-нибудь позитивное, пока тот не наделал всяких глупостей.
– Есть, мин херц, некоторые успехи! – улыбнулся скупо, но при этом – чуть загадочно.
– Ну? Подробнее давай! Быстро! А то в морду получишь! – Царь окончательно перешёл на шёпот, почувствовав, что спящий Алексей беспокойно заворочался.
Егор тоже заговорил – едва слышно:
– Александра, жена моя, рисует здорово парсуны и картины разные. Виды природные, цветы, лошадей и птиц, лица человеческие. Так вот, Санька – с моих слов, нарисовала портрет той странной особы. Лицо только – без прочих разных прелестей, обнажённых тогда… Показывал я тот портрет самым разным людям: своим сотрудникам, купцам русским и иноземным, офицерам, генералам и адмиралам, поступившим к нам на службу из стран европейских. Некоторые из них сказали, что видели девушку похожую…
Санька действительно нарисовала портрет Марты (будущей Екатерины Первой), а вот всё остальное Егор уже присочинил – самым бессовестным образом.
– Кто она? Где живёт? – Пётр нетерпеливо заблестел глазами.
– Вот здесь – не всё понятно до конца! – импровизируя, Егор – словно бы в нешуточной задумчивости – наморщил свой лоб. – Одни говорят, что особа сия – графиня Саксонская, и лет ей сейчас – уже далеко за сорок. – Пётр помрачнел и нахмурился. – Другие утверждают, что это – шведская мещаночка, тоже не молоденькая уже, живёт где-то под городом Стокгольмом…
– Тот ещё вариант! – прокомментировал царь.
– Ещё купчик один, что некоторые дела торговые имеет с Лифляндией, утверждает, что девицу эту Мартой зовут, видел он её в тамошней крепости Мариенбурге, что выстроена на большом озёрном острове.
– А этой барышне сколько будет годков? – с надеждой спросил Пётр.
– Пятнадцать, может, шестнадцать, она простая служанка в доме пастора тамошнего, католического.
– Это уже интереснее! Послал человека в Мариенбург?
– Нет ещё, мин херц! – Егор решил, что дальше врать не имеет никакого смысла.
– Почему?
– Мариенбург сей сейчас шведами занят. Туда надо обязательно иноземца посылать, или нашего человека, но языки всякие знающего, с корнями заграничными. При этом – шустрого, сообразительного, понимающего, умеющего язык держать за зубами… Дело это – зело щекотливое, мин херц!
– Есть такой человек! – тут же радостно заявил Пётр. – А зовут его…
– Яков Брюс его зовут! – невежливо перебил царя Егор. – Так Яшка-то наш ещё не приехал из Европы. Вот Пётр Алексеевич, я и решил – подождать немного. Вернёмся из этого Константинополя, сразу же и пошлём полковника Брюса аккуратно выкрасть ту Марту Скавронскую и тайно доставить её в Москву…
Над воронежскими степями завис – в лёгкой полудрёме – ленивый летний зной, иногда с диких степей налетал, бросая в лицо горсти раскалённого песка, колючий южный ветер, Дон-батюшка застыл – на много вёрст зеркалом венецианским, над которым поднимались частые белые спирали пара от воды испаряющейся…
Речка Воронеж (одноимённая с городом), до самого своего слияния с великим Доном, была густо заставлена новенькими судами: бригантинами, галерами, стругами, каторгами, серьёзными многопушечными кораблями.
– Вот, государь, трудимся без роздыха! – устало докладывал Фёдор Апраксин – архангельский корабельных дел мастер, два года назад опрометчиво согласившийся переехать на воронежские верфи. – День и ночь идёт работа! Третьего дня полностью закончили отделку «Крепости». Добрый получился корабль: устойчивый на крутой волне, ходкий, оснащён сорока пушками. Сейчас готовим его в путь дальний…
Трёхмачтовый «Крепость» величественно покачивался посредине глубокого речного омута, крепко привязанный к многочисленным деревянным длинным сваям, вбитым в илистое дно. К чёрному, свеже просмолённому борту корабля постоянно, сменяя друг друга, подплывали многочисленные струги и каторги.
– Уже на дно трюмов разместили мешки с песком и камнями – для балласта при сильной морской качке. Теперь порохом грузим, ядрами, гранатами картечными, ружейными патронами, – пояснял Апраксин. – Как закончим с припасами огненными, сразу перейдём к продовольствию, большим бочкам с водой и вином. Потом уже загрузим грузы Посольства Великого: сундуки со златом и серебром, украшениями разными, самоцветами уральскими необработанными, мехами ценными…
– Кто капитаном назначен на «Крепости»? – спросил царь.
– Португалец Памбург. Дельный моряк, знающий. Правда, злой, как сам чёрт, чуть что не так – драться начинает…
– То и ничего! – понимающе ухмыльнулся Пётр. – Я тоже на руку горяч да скор! Да и мужики наши русские не могут работать дельно – без зуботычины хорошей… А кто поведёт всю эскадру? Вице-адмирал Крейс?
– Так точно! Настоящий адмирал, важный такой, на всех смотрит сверху вниз, всё пыхтит презрительно, плюётся во все стороны – что тот верблюд астраханский…
