Хасбулатов утвердил поездку, правда для баланса вместо одного умеренного депутата в последний момент включили только что вернувшегося из другой командировки С.Н. Юшенкова.
Поколебавшись (после октябрьского 1991 года скандала с провалом попытки МИДа оформить передачу островов я был объявлен в Японии официальным злодеем, забавно было видеть японские газеты с карикатурами на меня), я дал согласие. Опасностям надо идти навстречу, тогда они от тебя могут и убежать, тем более что кроме срочной службы на территории Афганистана я никогда до того не был за границей.
Япония меня покорила. Природой (а мы побывали в Токио, Киото, Осаке), органичностью городских ландшафтов, мощной промышленностью. И особенно информационно-компьютерными достижениями. Но самое главное, в Японии убеждаешься, что только построив общество на принципах социальной солидарности, опираясь на опыт и традиции собственной нации, можно уверенно смотреть в будущее. Нефть и газ только развращают! Экономика России может быть мощной и, одновременно, не сырьевой. Как в Японии. Я вернулся в Россию еще большим противником гайдаровского правительства, чем уезжал.
И вот официальная протокольная встреча в Токио с министром иностранных дел Японии М. Ватанабе. Делегация — руководители фракций М.И. Лапшин («Аграрный союз»), С.Н. Юшенков («Радикальные демократы»), С.Н. Бабурин («Россия») и секретарь Комитета по международным делам Т.А. Пономарева, — обмениваются с хозяином кабинета вежливыми фразами о сотрудничестве. Фактически при завершении встречи сидящий напротив меня С.Н. Юшенков неожиданно обращается к находящемуся между нами министру:
— Ватанабе-сан, что мы с Вами все о погоде, да о природе. Давайте обсудим, как передавать захваченные Сталиным Курильские острова Японии.
По молодости я готов был запустить в него находящейся в руке чашкой зеленого чая: японский дипломат молчит, а российский политик поднимает тему о территориальных претензиях к России. Но М. Ватанабе как будто ждал такого поворота разговора, он оживился и разразился тридцатиминутной речью, в которой скрупулезно попытался обосновать претензии Японии. Заканчивая, он резко повернулся ко мне и сказал:
— А теперь я прошу господина Бабурина изложить его точку зрения.
Он мог и не просить — я почти кипел. Тем более что, предполагая, с какими целями меня приглашают, я серьезно подготовился, уточнив свои знания у специалистов Института востоковедения, прежде всего И.А. Латышева и даже военных. Я разразился встречным докладом минут на 15. Напомнил и о подоплеке Сан-Францискского договора, и о том, что не в силу произвола Сталина японцы покинули острова, а в соответствии с доведенным в 1945 году до подданных империи в директиве генерала Макартура указом японского императора, повелевшего гражданам Японии покинуть Курильские острова и «выехать на территорию Японии», проанализировал и опроверг те аргументы, что изложил энергичный хозяин.
Расстались ни до чего не договорившись, но мало того, что М. Ватанабе неожиданно пришел вечером на обед, который давал в честь нашей делегации один из его подчиненных, и мы продолжили дискуссию. Мы и в дальнейшем, уважая взгляды друг друга, обменивались дружескими письмами, не сводя двусторонние отношения к территориальному спору.
А теперь по существу вопроса.
Ясность особенно важна, поскольку вокруг Курил и надуманной проблемы с мирным договором началась какая-то суета. Именно так я воспринимаю загадочные встречи 2 на 2.
Япония официально требует от России передать ей часть Южных Курильских островов общей площадью 8548,96 кв. км, в том числе:
а) два острова Большой Курильской гряды (8270 кв. км.): о. Итуруп, площадью 6720 кв. км; о. Кунашир, площадью 1550 кв. км;
б) острова Малой Курильской гряды (278,96 кв. км): о. Шикотан, площадью 182 кв. км; острова Плоские, имеющие в Японии название Хабомаи, площадью 96,96 кв. км: о. Полонского (Тараку), о. Зеленый (Сибоцу), о. Юрий (Юри), о. Танфильева (Суйсе), о. Анучина (Акиюри), о. Сторожевой (Моисе), о. Сигнальный (Кайгара), о. Рифовый (Одоке), о-ва Демина (Харукаримосери).
