Вслед за ним к нам с Н.А. Павловым подошли академики — члены делегации АН, присутствовавшие на заседании. Каждый, начиная с Президента РАН академика Ю.С. Осипова, меня искренне благодарил, жал руку, а академик С. Шаталин под улыбки остальных даже предложил:
— Сергей Николаевич, мы Вас немедленно должны избрать в Академию. Это малая толика того, чем Академия и мы все вам обязаны.
Я был тронут, но с веселым сожалением ответил:
— Спасибо на добром слове. Увы, я только кандидат наук, и моя поддержка науки не предполагала корысти.
— Ничего, Сергей Николаевич. Докторскую мы Вам напишем, — пошутил Шаталин.
Докторскую диссертацию я позднее все же написал сам. Будет это лишь в 1997 году, а в 1998 году я получил и соответствующий государственный диплом. В Российскую Академию избран не был, но то, что после 2000 года меня в ее состав выдвигали и активно поддерживали легендарный для юристов Джангир Аббасович Керимов, академики-юристы Владимир Викторович Лаптев, Юрий Кириллович Толстой, мой «крестный» по докторской Геннадий Васильевич Мальцев, как и философ Владимир Васильевич Миронов — для меня высокая честь и радость.
В 2013 году чуда не произошло. Парламентское большинство было безропотным и лояльным к исполнительной власти. Даже не понимая смысла своих голосований, «Единая Россия» проштамповала «реформу» РАН. Благодаря сопротивлению академиков и сотрудников академических институтов, а также оппозиционной части депутатского корпуса, немедленную смерть трех российских академий — РАН, Россельхозакадемии и Российской Академии медицинских наук — заменили на их коматозное состояние.
Мы привыкли за последние два десятилетия к переделам собственности. Никто не сомневался, что именно имущество трех государственных академий, «утаенное» от приватизации 90-х годов, и стало причиной «реформы», именно ради его передела создается целое федеральное агентство. У РАН — шикарные здания научных институтов в Москве, в самых престижных районах, у той же Российской сельскохозяйственной академии только научно-исследовательских институтов с их имущественными комплексами 202. А 1,5 миллиона гектар не самых плохих земель?
Ну, хорошо, решили ограбить. Но зачем убивать?
Зачем российским Премьеру и Президенту понадобилась подобная «реформа» российской науки? Не знаю, могу только гадать. И сожалеть о том, что понадобилась и произошла.
Осенью 2013 года руководство Академии сдалось на видимость компромисса. Последний бастион великой державы был захвачен.
Рассказал ли я обо всем, что знаю? Конечно нет. И не ставил себе такой задачи. Да о многом и время говорить еще не пришло. О чем сожалею, так это о том, что не успел рассказать о своих друзьях и соратниках, об очень многих людях, с которыми Господь Бог свел, общение с которыми так или иначе, но повлияло на мои взгляды, а то и на мою судьбу.
Этот долг признаю и беру к оплате. Надеюсь, о людях и встречах еще удастся рассказать.
Как и о многих делах и проблемах, которыми пришлось заниматься. Целые пласты недавнего прошлого, в котором мне доводилось быть не только свидетелем событий, но и непосредственным их участником или организатором, логика завершаемой мною книги оставила без анализа и даже прикосновения.
В другой раз.
Где-то весной 1991 года я встретил в холле парламента вездесущего корреспондента Радио «Свобода» Андрея Соколова, который огорошил меня вопросом:
— Сергей Николаевич, а Вы знаете, какое прозвище получили среди журналистов?
— Откуда же мне знать? И какое?
— Джокер.
Я задумался:
— И что оно означает?
— Вы всем регулярно ломаете игру. Вот вроде бы уже договорились «Демроссия» с «Коммунистами», или Ельцин с теми же «Коммунистами», а тут приходит Бабурин, и все договоренности идут прахом.
Чуть подумав, вынужден был согласиться. Слишком часто мне приходилось разрушать закулисные сговоры, обычно даже не зная о них. Не ради собственно разрушения, а ради торжества взглядов, которые не скрываю. Впрочем, идти против конъюнктуры, против «агрессивнопослушного» большинства приходилось не только в Верховном Совете, а всю жизнь.
Не устаю удивляться, почему так происходило и происходит. Когда вроде бы позиция большинства четко определена, или, тем более, четко выражена позиция власть имущих, я даже без большого шанса победить, выступаю наперекор. Может быть, это воспитание, может быть, что-то врожденное. Ну, не из вредности — точно.
В годы равнодушного «застоя» я задавал «неудобные» вопросы и даже написал письмо Л.И. Брежневу. Вступил в партию, оставшись нонконформистом. Отказавшись от брони, пошел в армию. При силе ЦК КПСС открыто симпатизировал опальному Б.Н. Ельцину, а при начале авантюр победившего Б.Н. Ельцина быстро оказался к нему в жесткой оппозиции.
