Пластинка закончилась, гости захлопали в ладоши. Чейзен снял ее с патефона, отложил в сторону и достал стопку других. Он проворно перебирал их, понравившиеся клал на столик рядом с патефоном, а отвергнутые возвращал обратно на полку.
— Хочу танго! — громогласно возвестила Эмма.
— Танго! — воскликнул Чейзен. — То, что надо! Танец кабальеро. Я еще помню, как танцевал Валентино в «Крови и песке». — Он поставил новую пластинку и привел в действие механизм. Тот зафыркал, откашлялся и завибрировал; пластинка начала вращаться, комната вновь наполнилась музыкой.
Чейзен уселся рядом с кошкой, обернулся и жестом пригласил миссис Кларк занять свое место. Поколебавшись, та подсшла к столу, окинула его взглядом и села.
— Шампанского? — предложил Чейзен, доставая из ведерка со льдом початую бутылку. Все с радостью согласились. Он наполнил бокал Элисон, затем поднялся и обошел вокруг стола с видом заправского официанта.
— Я хочу предложить тост, — сказал Малькольм, вставая со стула и поднимая свой бокал. — За Джезе- бель. Долгих ей лет жизни и процветания!
— За Джезебель! — подхватили все, подняв бокалы, Кошка замурлыкала, словно зная, что тост обращен к ней.
— Эмма, правда очень мило со стороны Элисон, что она составила нам компанию на день рождения Джезебель, — заговорила Лилиан, сделав глоток шампанского. Ее сестра кивнула. — Элисон, вы должны как-нибудь заглянуть и к нам. Я очень хочу, чтобы вы попробовали мое фирменное печенье. Мы с Эммой обожаем готовить, впрочем, это видно по нашим фигурам. — Эмма бурно расхохоталась.
— С удовольствием, — сказала Элисон, вспомнив подслушанный ею недавно спор о десерте. — Обожаю домашнее печенье, моя мама тоже часто пекла его.
— Вот и договорились. Приходите завтра.
Чейзен встал, перевернул пластинку и вернулся к столу под аккомпанемент следующего танго. Он обернулся к Элисон и поднес бокал шампанского ко рту. — Вам нравится мой маленький праздник?
— Очень! — Элисон покосилась на нахмурившуюся миссис Кларк,
— Вы лучше себя чувствуете?
— Да. Немного.
— Верьте Чейзену!
Она улыбнулась и чмокнула его в щеку.
Он вскочил.
— Настало время для пирога.
— Отлично! — прокричал Малькольм с другого конца стола, поедая глазами трехъярусный именинный торт.
Чейзен быстро снял с патефона пластинку и отложил ее з сторону.
— С днем рождения тебя! — нараспев произнес он, вернувшись к столу, и поцеловал Джезебель в макушку. Подвинул пирог к себе, вытащил из-под салфетки нож и вонзил его в глазурь.
— Ни разу не видела черно-белого именинного пирога, — улыбаясь, заметила Элисон.
Миссис Кларк стукнула тарелкой по столу.
Оживленная застольная болтовня резко оборвалась.
Седая старуха медленно разжала губы, повернула голову и уставилась прямо на Элисон.
— Черно-белая кошка — черно-белый пирог, — проскрипела она с нескрываемой враждебностью.
Что же это такое? Элисон пожала плечами. Стран- ная-то она странная… Где же все-таки она могла ее видеть?
Позже Элисон лежала в темноте своей спальни, находясь где-то между явью и сном. Два часа она крутилась и вертелась в постели, пытаясь отыскать удобное положение. Она слишком много выпила шампанского и съела слишком много пирога. Голова кружилась, болел живот. И когда она наконец уснула, ее начали преследовать кошмары. Чейзен! Эмма! Лилиан! Малькольм! Ребекка! Все они танцевали и пели «С днем рожденья» кошке. Стоял ужасный шум.
Ей приснилась миссис Кларк. Элисон металась по кровати в холодном поту, вновь ощутив ужас, который ей внушала эта женщина. Надо стараться избегать ее, как и тех лесбиянок. Но выбросить их из своего подсознания Элисон была не в силах. Она увидела Герду, голую, с пышной грудью раскинувшуюся на кровати в соблазнительной позе. И Сандра балетной походксй скользила по спальне и гладила нежную кожу подруги.
Элисон становилось все хуже. Она корчилась на кровати, кожа ее блестела от пота. День рождения. Миссис Кларк. Лесбиянки. Образы расплывались, кружились, сменяя друг друга под аккомпанемент ^прекращающегося стука и металлического лязга.
От нестерпимого ужаса Элисон проснулась и подскочила на кровати. Внутри у нее все сжалось. Ночная рубашка была насквозь мокрой.
Видения исчезли. Но шум остался. Она, затаившись, прислушалась, включила ночник и взглянула на потолок. Стук? Нет, шаги! В этом не было никакого сомнения. Шаги доносились из квартиры, считавшейся пустой, где уже много лет никто не живет. Элисон задрожала и посмотрела на часы. Четыре пятнадцать утра.
Там, в пустой квартире, кто-то есть! Ходит взад- вперед, словно солдат на часах. Затем шаги стихли, но лязганье металла не прекращалось.
Элисон набросила халат, выскочила в гостиную и метнулась к двери. Проверила замки: все в порядке.
Она стояла, оцепенев от ужаса, она задыхалась. Шаги, шум — неспроста все это.
Элисон повернулась спиной к двери. Силы покинули ее. Она закрыла глаза, бессильно уронила руки. В изнеможении она сползла вниз по двери и без сознания повалилась на пол, крепко сжимая в руке распятие.
— В этом доме происходит что-то странное!
