— Не знаю, святой отец. Возможно, человек, который, я думала, любит меня. Майкл. — Она подождала ответа; он ничего не сказал. — Я видела людей в доме, где я живу, потом обнаружила, что их на самом деле не существует, и однажды ночью я…
Элисон замолчала. Нет, об этом она не сможет рассказать, даже нуждаясь в прощении.
— Что произошло той ночью?
— Я испугалась шагов и убежала прочь из дома.
— И?
— Я заболела. — Элисон вспомнила больницу. — Сегодня Майкл повел меня в музей. Там была фигура женщины, которую я видела в доме. Она мертва, да, она мертва. Майкл наверняка знал, что она там! Я ничего не понимаю.
Элисон провела языком по потрескавшимся губам и сказала:
— А потом я пришла сюда.
— Это все?
— Да.
— Есть же еще что-то! — вскричал он. — Расскажите мне!
Элисон сквозь решетку могла чувствовать его дыхание.
— Что еще произошло той ночью, когда вы выбежали из дома? Расскажите мне!
Стены будки задрожали от громовых раскатов его голоса.
— Расскажите мне! — громко повторил он.
— Нет, — умоляла Элисон. Пот струился по ее лицу,
— Говорите, дитя мое. Расскажите все, что вы должны рассказать.
— Я видела своего отца, — с трудом выдавила она из
— Да, — подбадривал священник. — Да! — Голос его был почти радостным.
— Я заколола его ножом! Но он был уже мертв!
Молчание обволакивало темные стены, словно паутина гигантского паука.
Послышались рыдания.
Бессильно запрокинув голову, Элисон утирала слезы. Рассказ о грязи и страданиях дался ей нелегко. Она чувствовала себя словно воздушный шар, из которог э выпустили воздух.
— Это все, дитя мое?
— Да, святой отец.
Казалось, прошла целая вечность прежде, чем он заговорил вновь.
— Вы ощущаете себя заблудшей, дитя мое. С тех пор, как покинули церковь и Хрисмга, вы потерялись без духовного пастыря. И сейчас вы должны дернуться к пастырю своему, что вы и сделали сегодня. Грех таит в себе неисчислимые опасности, дитя мое. Он порождает чувство вины, так и должно быть. Но грех нераспознанный, грех непрощенный может порождать подозрения и ложь. Ведь вина остается скрытой. Он вызывает к жизни страхи и пороки, существующие лишь на задворках сознания. Вот так вы вызвали все эти ужасы. Ибо жили в грехе, продолжая погрязать в нем. Вы должны искупить свою вину. И после этого вы вновь воспримете Христа в сердце свое. И рассеятся подозрения, и исчезнут пороки, и боль, о которой вы говорите, больше не будет терзать вас. Вы должны возвратиться к Христу и уверовать в него. Ибо он есть добро и, отвергая его, вы впускаете в свою душу зло. Вы должны снова уверовать в Господа нашего. Открыть ему свое сердце. Отринуть подозрения и самообман. Открыто принимать любовь своих любимых и видеть в любви лишь любовь, очистив ее от подозрений. И вернуться в лоно церкви Христовой.
Вы сказали, что-то заставило вас прийти сюда. Пути Господни неисповедимы, нам не дано их уразуметь — вот почему должны мы иметь веру, верить, что Бог наставит нас на путь истинный. Лишь когда вы искорените грех, воспримете Христа в сердце свое и уверуете вновь, исчезнут страхи и ужасы, и улетучатся сомнения. Забудьте о прошлом и уверуйте. И Он дарует вам силы бороться со злом, окружающим вас.
Чтобы направить вас на этот путь, я хочу, чтобы вы ежедневно читали молитвы, перебирая четки, начали снова посещать Храм Божий, приняли участие и уверовали в Господа. Как только вы почувствуете страх или сомнение, не колеблясь, идите ко мне. Теперь я отпущу вам грехи ваши и дарую вам прощение.
Элисон склонила голову и начала читать молитву.
Священник сидел, прижавшись спиной к стене. В темноте виднелись его густые волосы и брови. На лбу его выступили капельки пота. Он вытео лоб веснушчатой рукой в колечках седых волос.
— Это невозможно! — вскричал Майкл.
Редактор сел и, поправив очки, потер переносицу.
— Возможно ли, невозможно ли, — начал он, — но такого объявления никто не помещал. И никто за него не платил. — Он протянул Майклу газету. — Как видите, ничего подобного тут нет.
Элисон вышла из ворот старой церкви, еще раз взглянула на надпись над входом и скрылась в темноте
Двадцать минут спустя она открыла дверь квартиры Майкла, сняла пальто, повесила его в шкаф и прошла в гостиную.
Майкл сидел за письменным столом с бледным, окаменевшим лицом, подперев подбородок руками.
Элисон кашлянула, положила сумочку на кофейный столик и присела на диван.
В комнате царила тишина. Он был погружен в свои мысли, она — настороженно внимательна.
Майкл поднял глаза.
— Привет, — сказал он безо всякой интонации в голосе, сидя неподвижно, в странном оцепенении.
— Привет-привет, — ответила Элисон.
Он взглянул на ча?ы.
— Прошло два часа.
Она кивнула.
— Я прошу прощения.
— Я волновался. — В голосе его зазвенело напряжение.
— Да, я вижу.
— Неужели?
— Я не слепая, Майкл, и не сумасшедшая, как ты думаешь.
— Я никогда этого не говорил.
— Можем поспорить на эту тему.
Он отвел глаза и, глядя на льющийся сквозь незашторенное окно лунный свет, спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
— Получше.
— Голова болит?
— Прошла.
— А тошнота?
— Тоже прошла.
— Хорошо.
