Барти предупреждал меня когда-то, что Томас самый большой параноик, которого он когда-либо знал. Тогда я подумал, что он преувеличивает. Что, скорее всего, Томас просто строго относится к личной безопасности. Но если методы перемещения Томаса еще вписывались в хоть какие-то рамки, то его меры безопасности уже не лезли ни в какие ворота. Сначала он аппарировал нас в Гайд-парк. Затем, после того как скастовал бесчисленное количество чар анти-слежения на меня, мы аппарировали в Кенсингтон-Гарденс. Еще несколько заклинаний вслед за флаконом успокаивающей настойки, которую я опустошил в два глотка, и мы аппарировали в маленький незнакомый мне переулок. Там Томас порезал мне руку и моей же кровью написал мне руны на лбу. Я уже привык к подобным выкрутасам с его стороны, поэтому не волновался до тех пор, пока он не начал петь катрены на парсельтанге. Мои протесты он подавил одним взглядом. Это заклинание – темное и запрещенное, по словам Томаса, временно блокировало чары слежения, основанные на крови. Я искренне надеялся, что он не врал мне. Но, благодаря этому заклинанию совместно с ранее произнесенными, отследить мою магическую подпись уже стало невозможно. Тем не менее, один способ слежения все еще оставался, - магический след, и Томас отказался его блокировать.
Вопреки распространенному мнению, чары слежения накладываются не на палочку, а на человека. Получается, что когда Добби перед вторым курсом левитировал пудинг над головами Дурслей, он не нуждался в моей палочке. Ему было достаточно только использовать заклинание возле меня, когда рядом нет взрослого волшебника или ведьмы. В теории, можно использовать магический след несовершеннолетнего волшебника, чтобы отследить его аппарацию. Томас утверждал, что это возможно, но чрезвычайно трудно, потому что чары слежения должны выявлять только несанкционированное проявление магии подростка именно в отсутствии взрослого волшебника. Следующая аппарация привела нас в магловский гараж, где Томас открыл дверь синего BMW обычным автомобильным ключом, вместо Алохоморы или другого неизвестного мне заклинания.
- Никакой магии, пока мы не окажемся под защитой моих владений, - сказал он на мой невысказанный вопрос и скользнул на сиденье водителя. Я озадаченно моргнул. Автомобиль остался прежним, - современный, в хорошем состоянии, но обычный, без всяких наложенных чар.- Он не кусается.
- Но это...
- Садись, я все потом объясню.
Салон автомобиля был таким же обычным, как и его внешний вид, зато был чистым и пах свежим лаком и кожей. Никаких чар расширения пространства и необычных кнопок я не заметил. Пассажирское сиденье было достаточно удобным для транспортного средства, но без чар подогрева или для оптимального комфорта. Обычный, простой автомобиль. В ту же секунду, как я закрыл за собой дверь, Томас завел машину и тронулся с места. Автомобиль не полетел и не поехал сам. Вместо этого, Томас вывел машину из гаража вручную, с мастерством, которое я ожидал бы от Петунии или Вернона.
Вскоре после того как мы свернули на трассу A12, он сказал:- Гарри, если бы ты был на месте Дамблдора, какой способ перемещения ожидал бы от меня?
36/159
- Я не знаю.
Видимо, заметив, что я все еще не отошел от шока из-за того, что он умеет водить машину, Том спросил:
- Мне не нравятся магглы. Это верно.
- Я так и думал, - пробормотал я.
- Когда я был немного старше тебя, Гарри, я публично сказал Дамблдору, что магглы хуже, чем флобберчерви и пригодны только в качестве корма для дементоров. За несколько лет до твоего рождения, Дамблдор процитировал мне мои же слова. Он также называл меня Томом во время той встречи. - Он усмехнулся. - Ты знаешь, я не думаю, что он заметил ту маленькую паузу, что я сделал при произнесении мной заклинания. Тогда я заметил, что он хочет этим детским прозвищем разозлить меня. Довольно жалкая попытка с его стороны, которую я использовал для своего же блага. Я не психолог и не могу предсказать поведение Дамблдора или утверждать с уверенностью, что он всем навязывает свою точку зрения. В моем случае, он все еще видел меня сердитым шестнадцатилетним парнем. Но люди меняются. Никто не остается в свои пятьдесят прежним – таким же, каким он был в юности. Шестнадцатилетним я ненавидел свое имя. В то время я только что отыскал своего отца, в честь которого меня и назвали Томасом, который все то время, пока я прозябал в нищете, жил в достатке и роскоши. Однако к двадцати годам, это же имя помогло мне претендовать на наследство моего деда. - Он взглянул на меня. - Я впервые встретился с Дамблдором, когда мне было одиннадцать лет. Он был учителем, который должен был ввести меня в волшебный мир. Ты помнишь тот маленький трюк, который ты пытался провернуть с Амелией? Что-то подобное я пытался сделать с Дамблдором.
- И как он ощущался? - слова вылетели у меня изо рта прежде, чем я смог опомниться.
- Как банановая кожура недельной свежести. Видел такую? Я кивнул.
