Или у него началась профессиональная болезнь стражей? Рассудок не выдерживает постоянного воздействия излучения и разрывает свою связь с действительностью. Иными словами, сумасшествие. Не зря же большинство оперативников выше третьего уровня либо уходят в отставку после определенного срока в оперативных подразделениях, либо переводятся в другие отделы.
— Тридцать шесть, — вслух произнес Георгий, чтобы избавиться от бредовых мыслей. — Рано еще.
От всех этих невеселых мыслей его отвлек звонок смарта. На экране вспыхнула фотография жены. Все мысли разом вылетели из его головы. Сердце замерло и упало куда-то далеко вниз. По крайней мере он его больше не чувствовал.
— Что случилось?
— Прости, я напугала тебя, — голос Ольги был тихим и каким-то абсолютно уставшим, словно безжизненным. — Я не выдержу до утра. Хотела поговорить с тобой.
— Почему не позвонила раньше? — Георгий почувствовал, что сердце вернулось назад и теперь бешено стучит. — Что случилось?
— Сегодня вечером после того как ты уехал, я разговаривала с Владимиром Александровичем.
— Что он сказал?
— Он против нашей поездки. Сказал, что Артем больше не встанет, его организм истощен до предела, — ее голос прервался. — Владимир Александрович дал ему неделю. Максимум, как он сказал, если случится чудо — то две.
И она зарыдала. Она почти никогда не плакала, что бы у них ни случалась. Научилась бороться со слезами, загонять их внутрь себя, чтобы не пугать Артема.
— Почему, Гера? — перемежая слова с всхлипываниями, продолжила говорить Ольга. — Я так надеялась, что за эти семь лет что-нибудь переменится. Изобретут лекарство от этой болезни. Или хотя бы поймут, как продлевать жизнь. Хоть что-нибудь. Знаешь, я бы даже согласилась на какие-нибудь экспериментальные методы. Только бы у нас появился шанс.
— Олька, Оленька не плачь, я сейчас приеду.
— Нет, ты же знаешь, ночью на посещение надо выписывать спец пропуск. Мне просто надо было услышать тебя, поговорить.
— Я всегда с тобой.
— Знаю, — она перестала плакать. — Приезжай, как договаривались утром. Мы будем ждать тебя.
Георгий еще некоторое время слушал гудки отбоя. Нажал на кнопку отключения и положил смарт рядом с собой.
—
Что делать? Какой путь выбрать? Смириться? Сбросить старую шкуру и иди в новую жизнь с новой надеждой?
Или бороться? За каждый день. Миг, проведенный вместе. Вздох. Улыбку. В каждом новом восходе солнца, встреченным вместе, видеть еще один шанс.
— Приветствую героя, — голос Арсенина из смарта звучал бодро, а на заднем фоне были ясно слышно визги дочерей и голос жены.
Георгий фыркнул. Еще одна бессонная ночь давала о себе знать. Не было сил даже разговаривать.
— Зря ты иронизируешь, — нравоучительно заметил Олег. — Архипов вчера на собрании речь толкнул. Сказал, какие вы все герои. Будете к наградам представлены и там еще каких-то плюшек отсыплют.
— И во сколько оценили наши жизни?
В трубке повисла тишина.
— Ты о чем, Гер?
— Странный это рейд был, — медленно ответил тот, — с самого начала. С каких это пор на рейд ставят стража меньше третьего уровня? Да, и Сашка, водитель совсем еще зеленый был. Он даже не успел отреагировать.
— Это не претит уставу. Если по какой-то причине нет стражей подходящего уровня, руководство имеет право поставить на рейд оперативника более низкой квалификации. А у нас, я тебе уже говорил, сейчас от третьего и выше почти все на мысе Полюсова.
— Оперативник, — иронично усмехнулся Гронский, — возможно из лейтенанта Илийского еще и вправду получится оперативник, но с его уровнем в той бойне у него не было шансов. Было бы по-другому и Итон не погиб бы.
— Но при формировании рейда никто не знал, что там такое будет, — возразил Арсенин. И по интонациям, с которыми он произнес последние слова, Георгий понял, что собеседник начинает злиться.
— Просто, если по твоей логике меня тоже надо было на мыс Полюсова отправить, а не в этот рейд. Я бы принес больше пользы. Я неделю безвылазно смог бы там отработать. Может и больше. А получается меня используют всего лишь для транспортировки Рун.
— Грон, ты сегодня спал?
— Нет, — Георгий прикрыл глаза. Вряд ли он и сейчас бы смог. Хотя голова гудела так, что не было сил ни о чем думать. Даже разговаривать было тяжело. Да он уже и сам не понимал, зачем он все это говорит Олегу. И что такое его мысли? — И вчера тоже.
