— Зря ты бесишься, Кирилл, — неожиданно спокойный голос собеседника слегка остудил его пыл. — Это было не мое решение.
— Но ты на него повлиял.
— Слишком многое поставлено на кон. И чтобы сорвать главный куш, я готов всех твоих пятых в расход пустить, если они встанут на пути. И не только. Ты уж не обессудь.
— Я вышлю все данные, — холодно ответил генерал и отключил связь.
***
Было очень непривычно очутиться по ту сторону бетонной стены. Без защиты. Без возможности выставить барьеры. Со скованными за спиной руками. И постоянными выкриками конвоиров. Чувствовать себя загнанным зверем, попашим в капкан. И точно знать, что из этой ловушки ты уже никогда не выберешься без потерь. Рваться. Всем своим существом стремиться туда, где ты нужен. Быть с тем, кто в тебе нуждается. И оставаться бесправным пленником. С металлическим ободом на шее, чувствуя его холодное прикосновение, как безжалостные пальцы судьбы, сжавшиеся на твоем горле. Быть никчемным. Беспомощным. Отверженным.
Быть никем.
— Гронский, стоять! Лицом к стене! Ноги на ширине плеч! Руки!
Щелкнули наручники. Скрипнула металлическая дверь.
— Изолятор, — сухо оповещают его сзади. Потом толчок в спину, всего один шаг и слово свобода уходит из твоих мыслей, отделяется от тебя невидимой субстанцией и остается по ту сторону решетки. Ты больше ей не попутчик. Теперь ты обезьяна в клетке. И никому нет до тебя дела. Ни до твоих желаний, отчаяния, страха. — Ближайшие трое суток ты проведешь здесь. Для адаптации стены прошиты защитой первого уровня. После тебя осмотрят в медблоке. Если будешь признан пригодным, идешь в свой барак и начинаешь выходить на смены. Отрабатывать свой долг перед человечеством.
Три дня полного одиночества, наполненного тревожным ожиданием и непониманием что тебя ждет дальше. Три раза в день приносят воду и коробку с сухим пайком. Завтрак. Обед. Ужин.
Боль в глазах. Невыносимое давление. Кажется, что чувствуешь каждый сосудик, который переполнен кровью и еще чуть-чуть и твои глаза вытекут на рубашку, пропитанную потом, вонью и грязью, так как в изоляторе не положены водные процедуры. И никого не волнует, что ты много часов трясся в микроавтобусе по пустыне в невыносимой духоте, и сквозь неплотно закрытые оконные щели тебя засыпало песком, который смешиваясь с потом, превратился в грязную кашу, коркой, покрывающую тело.
Защита первого уровня. Фикция. Для организма, не привыкшего к облучению это ничто. И кровь, идущая из носа, ушей, которую постоянно глотаешь тому подтверждение.
Но самое ужасное это воздух. Вернее, в этом месте нет воздуха. Какая-то вязкая, тягучая субстанция, которую никак не можешь вобрать в себя. Делаешь вдох, а она остается возле носа, не попадая в легкие. Хочется разорвать рубаху на груди, вместе с кожей лишь бы впустить в себя эту необходимую для любого человека смесь газов, которую никогда раньше не замечал и не ценил по-настоящему.
— Гронский, на выход! Лицом к стене! Руки за спину! — щелкают наручники на запястьях. Как будто он может отсюда убежать. Когда вокруг стражи с ВИРСами, снятыми с предохранителя и полно вооруженных охранников. — Не спать, Гронский! Тебя ждет рай, надо встречать его с широко распахнутыми глазами.
В темноте изолятора он не понимал, что у него с глазами. Лишь это невыносимое давление. Сейчас при свете дня их невозможно было открыть. Ужасная боль при любой попытке поднять веки и посмотреть на предложенный рай. И кровавые слезы, прокладывающие грязные дорожки на щеках.
— Поплачь, Гронский, — злорадный шепот у самого уха, — мы все знаем, кто ты. И кто виновен в смерти наших товарищей.
— Георгий, завтра вас переводят в Карьер. Вы будете ждать суда там в бараках предварительного заключения. Первый круг, — адвокат принес радостные новости уже вечером, перед самым назначенным отъездом.
— Почему Карьер?
— Комитет дал разрешение на создание независимой комиссии по расследованию вашего дела. Вестленд же добился, чтобы вас перевели на нейтральную территорию. Альтхамцы предложили Карьер. Наши были вынужден согласиться.
— Да ни черта себе нейтральная территория! Это что шутка?!
— Но есть и положительная новость. Ваше дело будут рассматривать в международном суде. Это очень хорошо.
Адвокат по-настоящему выглядел довольным. Не надо было иметь его Искру, чтобы чувствовать это.
— Но я же пока не осужден. Как я могу отбывать еще не оглашенное наказание в Карьере?
— Георгий, вы же сами понимаете, что вы не выйдете из суда без какого-либо обвинения. Вы присвоили себе Руны и за это вы все равно будете нести ответ перед человечеством. И наша задача, чтобы вам больше нечего было предъявить. И это минимум года три при хорошем раскладе. То время, которое вы проведете в Карьере до суда будет засчитываться в срок. Потом мы начнем еще одно дело. Подадим на апелляцию. Или, чтобы вас выпустили досрочно за хорошее поведение или придумаем что-нибудь еще. Но пока обо всем этом рано говорить. Нам еще надо добиться нужного решения суда.
Глава 17
