— Ты ведь знаешь, что внутренними правилами Карьера разрешается перевод заключенных на определенный срок из одного уровня на другой. За примерное поведение поощряется уровнем с более низким излучением. За плохое — наоборот. Третий уровень или даже бункеры. Недолго. Например, на пару часов. Но скажи, тебе это надо?
Гронский покачал головой. Но потом спохватился и произнес вслух.
— Нет. Спасибо, что предупредил.
Аллертонец Итон Фейн был слепым. Нет, не от рождения, а от Источника. Его глаза не выдержали давления энергии во время очередного выплеска и просто лопнули, как перезревшее яблоко. Самого Итона сумели спасти, а глаз уже было не вернуть. По прошествии нескольких месяцев, его организм пообвык и стал чувствовать себя более-менее нормально в окружающей обстановке, если здесь конечно вообще было применимо это слово, но пустые глазницы очень часто болели и воспалялись, и он испытывал нешуточные страдания, особенно в ночное время.
Итон Фейн был блистательным хирургом из потомственных с Искрой. Лучшим во всей Оросии и входил в десятку первых по всему материку. Пока как-то раз у него на столе не оказался пациент, который умер в ходе многочасовой операции. Родные обвинили врача в ошибке, приведшей к смерти. Наняли адвоката, который нашел свидетелей среди коллег и даже других пациентов, подтверждающих некомпетентность одного из лучших хирургов современности.
После первых дней прострации, когда Георгий начал оглядываться вокруг себя и втягиваться в новые реалии, он стал видеть много знакомых лиц. Из той, прошлой своей жизни. Лица, которые постоянно мелькали на экранах телевизора, улыбались со страниц глянцевых журналов, крутились в новостных лентах или на страницах социальных сетей.
Художник из Дору, который с мощью своего дара придавал своим полотнам гипнотическую силу. Только вот рисовал он не цветочки с яблочками в вазах, а мрачные готические сюжеты, из-за которых трое или четверо его поклонников покончили жизнь самоубийством.
Успешный архитектор одного из доминионов Содружества, который ради забавы создавал дома-лабиринты, из которых могли выйти лишь люди с Искрой разума. Он не учел, что другие тоже захотят повеселиться и просто не смогут выйти из подобной ловушки. Погиб ребенок — было громкое дело.
Талантливый ученый из Эвереийского королевства. Он работал с Рунами и проводил смелые и нужные человечеству опыты. Потом в лаборатории случился какой-то несчастный случай, как говорят по неосторожности или халатности. Погибло несколько сотрудников и был уничтожен почти весь запас Рун. Ему дали двенадцать лет.
Мошенник-музыкант из Нортландии, спортсмен — альтхамец с Руной, известный политик из Вестленда — все они блистательные, успешные и богатые, наслаждающиеся своей состоявшейся жизнью в один миг вдруг стали никем, никчемными и бесправными, отрабатывающими свой долг перед человечеством.
И Георгий поймал себя на мысли, что первый круг Карьера — это даже не отбывание наказания. Это какая-то показательная порка.
***
— Виктор Григорьевич, пришел ответ из Управления на запрос экспертизы с места аварии.
Помощник Малешского вскочил со своего места, как только в просторную приемную зашел его босс и направился за ним следом, на ходу рассказывая последние новости.
— Мне кофе, крепкий, без молока, — остановил молодого человека собранный, слегка резковатый ответ адвоката. — И приходи с докладом.
Через пять минут помощник уже сидел в его кабинете в кресле напротив, а Малешский с удовольствием вдыхал горький аромат с легкими ореховыми нотами, заполнивший его кабинет.
— Что тебе ответили из Управления?
— Что они дадут ответ в течение семи-четырнадцати дней согласно закону о предоставлении информации в рамках судебного расследования.
Малешский выдохнул. Приподнятое было настроение опять опустилось до первоначального состояния. Уже неделю он безрезультатно бился о глухую стену под названием Дранкурское Управление Стражи. Виктор хотел разобраться с тем, что произошло в лазарете для заключенных после того, как его клиент пришел в себя. Все сводилось к тому, что у Гронского было острое психическое расстройство на фоне произошедшей аварии и препаратов, которыми его накачивали в ходе множественных операций после автокатастрофы.
Только вот сам клиент не производил впечатление неуравновешенного психопата, одержимого навязчивыми идеями. Малешский хорошо чувствовал его уверенность в том, о чем он говорил, четкий ход мыслей и неоспоримую логику умозаключений. Конечно же сдобренную растерянностью, недоумением, возможно даже страхом, но до истерии, паники или уж тем более сумасшествия тому было далеко.
