Комната, которую я снял, как таковой ее не являлась. Даже название коморка, данное ей Парофом, звучало довольно громко. Это был небольшой закуток с хлипкой дверью на скрипящих петлях, без окна, служащий, скорее всего, для хранения всякого уборочного инвентаря, а сейчас приспособленного для моего ночлега. Расстеленный на полу соломенный матрас, да такая же подушка, вот и все что составляло убранство этой комнатушки. Впрочем, больше бы сюда ничего и не влезло. Я, в который уже раз, вздохнул и велел Сульку идти. А сам попытался устроиться на матрасе. Я уже лег, когда увидел, что мальчишка не ушел, а стоит в дверях неуверенно переминаясь с ноги на ногу.
– Ну чего тебе? – недовольно спросил я его, понимая, что мальчишка что-то явно от меня хочет, но просто не решается спросить.
– Медяка не получишь твой хозяин и так сорвал с меня непомерную цену за вот это, – добавил я, хотя и догадывался что Сульку было нужно не это.
– Господин, я хотел спросить… я…, – начал служка запинаясь.
– Ну, – нетерпеливо надавил я на него. – Говори уже, я не хочу слушать до самого утра, как ты мямлишь.
– Как… как умер Прот?
– Я не видел, как он умер, – немного подумав, ответил я.– Но Прот был храбрым малым, поэтому я думаю, что он так просто не дался.
Сульк некоторое время молча стоял, а затем утвердительно кивнул, как бы соглашаясь с чем-то в своих мыслях.
– Я всегда считал Прота трусливым и глупым, – неожиданно сказал он. – Мы никогда не дружили. А еще он постоянно жаловался на меня хозяину. Но я все равно думаю, что он не заслуживал смерти, какой бы она не была в его случае.
Сульк резко развернулся и быстро побежал прочь по коридору, громко стуча ботинками по деревянному полу.
– Ты прав, – сказал я пустоте коридора. – Не заслужил. Но, несмотря на это он мертв, в то время как те многие, кто достоин умереть, живы.
Я лег, взбивая твердую подушку так, чтобы хоть как-то удобнее положить голову. Сон не шел долго, а когда он все-таки настиг меня, я пожалел о том, что уснул.
Я словно висел в воздухе, а точнее в белесом густом тумане бесплотном как, впрочем, и я сам. Казалось, что мое тело не имеет четких форм, сливаясь с окружающей меня массой и, в тоже же время, оно имело определенные грани, не давая мне расползтись и стать частью этого тумана. Тишина, царившая вокруг, на удивление резала уши, она словно бы звенела, только как-то по-особенному бесшумно. Но затем, словно издалека, я услышал шум, так словно бы ветер завывал в вершинах деревьев. Шум нарастал, становился ближе. Вскоре я мог различить в нем взволнованный гомон тысячи голосов, чьих смысла слов я не понимал. Наконец шум настиг и меня, приобретая форму смазанных размытых фигур, теней, объединившихся и мчащихся в неопределенную сторону. Пролетая мимо меня, они внезапно резко остановились и замерли, приглушая свой ропот. Я смотрел на них и гадал, видят ли они меня? А они видели, так как в следующий момент окружили меня и, громко загомонив, стали вертеться вокруг словно маленький вихрь. Я не различал их голосов и не понимал, что они мне говорят, но догадывался о том, что те пытаются меня о чем-то предупредить. О том, от чего так спешно бежали они. О том, что неизбежно надвигалось прямо на меня. Тени недолго кружили свой хоровод, в какой-то момент они снова замерли, а затем ринулись дальше, громко гомоня, практически вопя от безумного страха. Чего они так боятся, подумал я, а в следующий момент меня накрыло нечто, оно словно бы укутало мягким одеялом. Я не мог словами объяснить этого ощущения, но откуда-то знал, что оно именно то, от чего спасаются тени. В какой-то момент я потерял свое невесомое состояние и стал падать вниз, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. Голос, который заговорил со мной, не имел ни пола, ни возраста. Он переливался всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками интонации, меняясь буквально ежесекундно.
– Освободи, освободи, освободи, – говорило мне нечто.
– Нет, не смей, не смей, не смей, – тут же кричало мне оно.
Падения достигло немыслимой скорости. Это было просто ужасное, и, в то же время, невероятно прекрасное ощущение.
Я проснулся, остро ощущая боль в костяшках пальцев, сильно сжимающих рукояти кинжалов. Я почувствовал чье-то присутствие почти сразу же, как только открыл глаза. В следующее мгновение я уже был на ногах, а кинжалы покинули ножны, становясь продолжением моих рук. Слишком тесно, тут же промелькнула мысль в моей голове, в этой маленькой комнатушке я загнан в угол.
– Господин, – услышал я взволнованный голос Сулька, – все в порядке?
– Сульк? – прохрипел я, – это ты. Я уж было подумал…
– Что вы подумали? – Сульк поднял перед собой тусклую масляную лампу с ужасно закопченными стеклами, так что света она практически не давала.
– Неважно, – ответил я.– Чего тебе?
– Там… это, вас хотят видеть! – лампа в руке Сулька чуть закачалась, слабо скрипнув при этом.
– Кто? – удивленно спросил я. Кто-то из Гильдии? Но почему так поздно? А может это и вовсе кто-то иной?
– Господин Стагон, – сказал Сульк, развеяв все мои догадки. – Он ждет вас на улице.
