Тут и началось. То бревно сорвётся – и на ногу, то пила лопнет и руку рассечёт, то топор потеряется, то сгниют углы в одну ночь. Как ни пытались братья, а избушку выставить так и не смогли. Собрались они уходить из этих мест, последнюю ночь ночевали, сидели у костра, думали, дальше куда подаваться. И тут из леса к ним вышел старичок.
Старичок смородину не стал пить, посмотрел на братьев и сказал, значит, что научит умению плотницкому, избы ставить, мосты, остроги, да хоть что. И удача будет и в ремесле, и в жизни, и достаток, и долголетие, и жена-красавица. Только вот надо сделать вот что. Пусть один брат убьёт другого, разрубит его на части и отнесёт в лес, положит на тёплый камень. И кто первый убьёт брата своего, тому и прибытки все. Рассердились братья, прогнали старика прочь и спать легли.
Но один брат проснулся раньше, посмотрел он на своего спящего брата и подумал, что надоело ему по земле скитаться, надо и на месте определяться. А ещё подумал, что если не он убьёт брата, то брат точно убьёт его. Взял он топор и сделал так, как старичок велел.
И так все и случилось – стал брат отличным плотником. И дом поставил, и женился, и стал мосты строить, и жить-поживать. Скоро вокруг его дома завязался городок, и люди в нём жили богатые и вольные. Всё у них хорошо было, до ста лет жили, скотина плодилась, и ореховые сосны даже росли. Вот только иногда, не часто, когда раз в семь лет, а если годы холодные, то и в десять, надо было кормить Того, кто живёт в лесу. Он сам указывал, кого следует выбрать, у дверей его находили мёртвую белую птицу. А потом… Потом оставалось только построить мост, оставалось только проводить счастливчика к тёплому камню… Оставалось ждать. А Юлия Владимировна… Тот, кто убил брата своего у подножия холма, был как раз её прапрапра, такие вот дела. Сама же Юлия Владимировна чтит заветы предков, этого у неё не отнять.
Ну да, подумал я, ну да. Мещерские мещане выращивают в городских прудах краснопёрого дьявола, он производит им яловые сапоги-скороходы и бесконечное толокно, взамен немного пьёт их души. Салтыков-Щедрин тоже что-то подозревал, Гоголь был крут.
– А кто был старичок-то? – спросил я. – Непонятно что-то, страж водопоя… На кого похож этот страж водопоя? По-настоящему?
Лисин не ответил.
– Ты готов? – спросил он.
– Да.
– Тогда пойдём.
Лисин снова повесил на шею трёхстволку, похлопал по блестящим стволам.
– Хорошая вещь, – сказал он. – Пули сами в цель собираются. Я в Африке с ним на львов охотился. А можно и на слона. Львы удивительно мерзко воняют, я потом не мог с себя этот запах смыть, а только рядом постоял… Гнилым мясом. Ненавижу этот запах. Эту мерзкую вонь ничем не перебить, мы провоняли с ног до головы…
– Мы на площадь идём? – перебил я.
– Сами в этом виноваты, город провонял… Да, конечно, на площадь.
– Там все соберутся?
– Да, все, – подтвердил Лисин. – Весь город. Весь…
– А есть те, кто против? – спросил я.
– Наверное, – ответил Лисин. – Но они тоже приходят к мосту.
– Почему?
– Потому что боятся. Потому что против всегда сложнее. Потому что всё равно тех, кто «за», больше, – так чего же терять возможности… – Помолчал немного и добавил: – Всем хочется быть здоровыми и жить долго, – сказал он. – Всем.
– А вы? – спросил я. – Как вы?
Лисин не ответил.
Мы вышли из палаты. Тут Лисин разозлился немного и стал топтать мишек, я даже заподозрил, что он опять пьян.
Потом спустились на первый этаж. Тут было спокойно, мирно пахло едой и сном, хотя свет не горел, только луна через старинные высокие стёкла. Само собой, дежурной никакой не нашлось.
– Жаль, – сказал Лисин.
– Что жаль?
– Жаль, что дом крепкий. Долго простоит.
Лисин плюнул под ноги.
– Ну ладно, придётся отложить.
Мы вышли на воздух.
Луна набралась силы и светила, как ночное солнце, солнце тех, кто спит днём, солнце мёртвых. Я думал, сегодняшняя луна другой будет, страшное блюдо, с кровавой заединой по краю, а она обычная, как всегда, луна.
Город лежал перед нами, и в нём не светилось ни одного окна, только чёрные крыши и чёрные тени, и непонятно уже, где тени, а где нет. Холмы молчали.
– Не думал, что будет так светло, – сказал Лисин. – Неожиданно.
– Это помешает?
– Наоборот, поможет. Пора.
И он двинулся к площади. А я за ним. Свет очень удачно падал на дорогу, и я заметил неприятную штуку – по обеим сторонам дороги сидели эти чёртовы мишки. Плюшевые.
Ну и чёрт с ними.
– У меня трое детей было, – рассказывал Лисин, пока мы шагали. – Все пацаны, всё нормально, мальчишки весёлые. Жили себе жили, я магазинчик крепёжный держал, «Цепь и болт» назывался, жена в школе работала, жили себе жили… А потом… Сам знаешь…
– Белая ворона, – сказал я. – Или голубь.
– У нас кошка, – помотал головой Лисин. – Белая кошка с голубыми глазами. Я такой в городе никогда не встречал. Когда я увидел её в ту ночь под окном…
Лисин потёр лоб.
– Она сдохла, и глаза её посинели ещё сильнее. Знаешь, когда кто-нибудь умирает, у них глаза мутнеют, а у неё – наоборот, как хрусталь горный посинели, не выцвели совсем. Я её в мешок сунул – и сжёг в котле в бане, думал, не заметят. Но они заметили.
