– Да от молитвы он бы сразу всё понял!
– Может, и не сразу, – возразил я. – Мостники туповаты. Погрязший в скверне и бесчестье лишается ясности взора, – добавил высоким штилем я.
– И тем не менее впредь нам следует вести себя осмотрительней. Веста, а ты… Ты как полагаешь, это был действительно мостник? – Отец обернулся на Светку.
– Повторяю – в сортах опарышей не разбираюсь, – нагло ответила она.
– Мостник-мостник, – заверил я. – Все признаки. Местные строили ему мост, и он выходил за едой. За это он даровал им успехи в труде, достаток и долголетие.
– Это он тебе сам сказал? – Отец поглядел на меня с подозрением.
– Он, – признался я. – Да ничего особенного, обычный бред, как всегда. Про стадо и зверей в вечерних сумерках, про то, что сами виноваты…
– Это, между прочим, правда, – вставила Светка. – Сами и виноваты.
– Они не сами придумали строить мост…
– Сами! – почти крикнула Светка, почти мне в ухо. – Сами всегда и сами везде! Даже если у них нет своего чудовища, они строят мост – и ждут, чтобы к ним заглянуло бродячее! Люди…
– Веста, возьми себя в руки, – негромко попросил отец.
Светка надулась и замолчала.
– Ты же сама говорила: весной слякоть, летом гнус, зимой стужа и волки, – напомнил я. – Трудно удержаться…
– Трудно. Но жить так ещё труднее. Они ведь попирают свет… и за что? За новенький седан…
– Это кому как повезёт, – сказал я.
– Хочу в отпуск. Хочу-хочу-хочу.
– Нам нельзя в отпуск, – напомнил отец. – Мы должны найти как можно больше. Как можно больше…
Светка промолчала.
– Хотя ты права, люди, конечно, слабы, – согласился отец. – И слепы. Они поразительно слепы.
В такие моменты отец всегда говорил про англичанина мистера Хоппа, переоценившего светосилу своей чудесной оптики, но в этот раз он про это не вспомнил.
– Там был один мальчик, – сказал я. – Он его, кажется, видел… Он не хотел умирать.
У меня внезапно тоже испортилось настроение. Захотелось вернуться, догнать Некита и…
Как там мостники действуют? Сидят под мостом и собирают плату за проход. Бегут детки по мосту, а тут им старичок навстречу, красноглазый, красногубый и седой, и говорит: ах, ребятки, а за проход по моему мосту плата есть. Небольшая. Такая маленькая. Но это в сказках. В жизни они берут гораздо больше.
– Если он старый, почему о нём ничего не известно? Почему раньше его не нашли? – задумчиво спросил отец. – Если он вырос уже до красных глаз, то ему никак не меньше…
– Потому что они животные! – снова скрипнула зубами Светка. – Они приводили своих детей чудовищу! Сами приводили! Бараны! И никто не поднял голову! Бараны!
У меня лучшая в мире сестра.
– А как же Лисин? – напомнил я.
– Полубаран. И один на весь город. Один! На пять тысяч.
Лес вокруг. И реки. Везде лес и реки.
– В прошлый раз и вообще никого не нашлось, – напомнил я. – А в позапрошлый двое…
– Мало число тех, кто вышел из ряда вон, – изрёк отец. – Но пока есть они, не рухнет небесный свод.
– Полчеловека – лучше, чем ничего, – согласился я. – Значит, не всё потеряно.
– Ты прав, сын, – согласился отец. – Полчеловека лучше. Нас мало. Но когда пробьёт урочный час, понадобятся все, способные держать оружие. Кто не дрогнет перед наступающей тьмой, кто уже смотрел ей в глаза. Этот Лисин из тех.
Любит отец подпустить пафосу. Старая школа. И книга, которую он сочиняет, тоже пафосная. «И простёр руку свою, и поразил зловещего огнедышца в зобы саблею булатной…» А мне нравится. Тогда всё было честней и понятней.
– У него ещё два сына, – напомнил я. – У Лисина. Один неплохо водит, второй инженер.
– Тем более, – кивнул отец. – Мне нравится этот человек. Судьба пыталась его сломить, но он лишь закалился.
– Ничего он не закалился, – возразила Светка. – Сломался, как карандаш.
– Сломать можно всех, – в свою очередь, возразил отец. – Нет тех, кто не ломается. Но на месте слома кости делаются лишь крепче. Под ударами молота родится сталь…
И ещё несколько мудростей выдал. Отец обожает говорить красиво, особенно когда всё уже закончилось и опасности нет. Но про Лисина я с ним согласен. Лисин, кажется, из тех.
– А кого-то и ломать не надо, – никак не могла успокоиться Светка. – Кто-то и сам готов с распростёртыми объятиями. «Семиклассник школы номер 12 города Н. продал душу дьяволу за смартфон шестого поколения»!
– Человек, говорю вам, слаб, – поучительно повторил отец. – Человек трудно жил и трудно живёт, он сгорблен под тяжестью дней и раздираем страстями, он хочет помощи. Он хочет помощи, хочет, чтобы его услышали, и тут начинает звучать вкрадчивый тихий голос…
Отец лирически вздохнул.
– Их надо воспитывать, – сказал я. – Каждый день, каждый час, бить по голове и объяснять, бить и объяснять.
– С той стороны воспитатели не хуже, – заявила Светка с заднего сиденья. – Что ты можешь предложить, Марсик? Каждое утро по сусалам? Царствие Небесное? Но это потом и лишь тем, кто будет себя хорошо вести. А красноглазые предлагают сразу, вот сейчас, за две минуты, а оплатить можно у кассы. И все готовы, и все бегут!
– Не все бегут, – напомнил я. – Некоторые всё-таки шагом.
