– Почему бы и нет? Боеприпасы не бесконечны. К тому же, чтобы сохранить расчетную скорость, подвижность и массу нам пришлось существенно ограничить боезапас. Снарядов к основным пушкам Гаусса всего по пятнадцать на ствол. Ах да, чуть не забыл – по обеим сторонам от кабины установлены 20-миллиметровые пушки «вулкан», эффективные против пехоты и легкой бронетехники. Скорострельность – до шести тысяч выстрелов в минуту. Ими можно даже ослепить танк, буквально отколупнув с его брони все приборы наблюдения сплошным потоком свинца.
Мейер сделал паузу, позволив рассказу об огневой мощи Стража укорениться в сознании слушателей.
– Но главное оружие Стража, которое делает его уникальной боевой единицей на поле боя, и в которое была вложена львиная доля всех сил и средств, это система взаимодействия пилот-машина, – подвел он итог, – А боезапас к этому оружию, – Мейер постучал себя пальцем по лбу, – вы носите здесь.
– Вы хотите сказать, что неумелый пилот не сможет использовать весь потенциал Стража, каким бы совершенным ни было его вооружение и броня? – задал вопрос Валентайн.
– Верно. Преимущество Стража не в мощном оружии и надежной композитной броне. А в том, что он может отвечать на команды пилота практически с той же скоростью, с которой отвечает на сигнал из мозга ваше собственное тело. Способности Стража зависят только от возможностей пилота, и ими же ограничены. А оружие и броня – всего лишь железо. Чтобы надавить на спусковой крючок много ума не надо. Тот, кто будет полагаться на железо – проиграет. Тот, кто доверится своим рефлексам, интуиции и разуму – победит. Запомните это.
– Как собственное тело… – пробормотала Элен про себя, отвела взгляд от неподвижных рук Стража и опустила его на свою ладонь, то сжимая ее в кулак, то расправляя пальцы, – Что-то невероятное…
– Но с этими особенностями Стража связана и главная проблема пилотирования, – сказал Мейер, – Впрочем, об этом вам лучше расскажет майор Коллинз.
***
– Господи, кто только выдумал этот зубодробительный язык?! – в сердцах воскликнул Лоуренс, в очередной раз споткнувшись о незнакомые, странно выглядящие буквы, – Нормальные люди не могут на нем говорить и писать.
Курсанты еще только начали изучать русский алфавит и произношение, но для некоторых это стало настоящей пыткой.
– Ага, и целая куча новых букв, как будто старых не хватает, – поддакнула Келли, – яти еще эти дурацкие…
Мэй благоразумно промолчала, видимо, прикинув в уме сравнительную сложность русского алфавита и китайских иероглифов. А у Элен вовсе не было повода жаловаться – русский давался ей легче, чем кому-либо из остальных учеников. Ей даже нравились причудливые формы славянских букв.
– На этом языке, между прочим, говорят двести миллионов человек в Российской Империи, в ее колониях и на оккупированных территориях, – строго ответствовала Мария Гончарова, – Лоуренс, продолжай читать и постарайся не глотать звуки, которые кажутся тебе лишними.
– Да не могу я больше, у меня язык уже заплетается!
– Хорошо, сделаем небольшой перерыв, – разрешила Гончарова.
Лоуренс со вздохом облегчения отпихнул от себя учебник.
– Gospoja Гончарова, – поднял руку Рейн, – Вы бы рассказали нам что-нибудь интересное про Россию, чтобы время не терять.
– Что ты хочешь узнать? Историю? Географию? Все это мы будем проходить в свое время на соответствующих занятиях.
– Да нет, мне просто любопытно как там люди живут. На что вообще похожа жизнь в стране, управляемой настоящим живым царем?
Гончарова смерила взглядом его и остальных учеников, словно проверяя – не издеваются ли они над ней. Но интерес в глазах учеников убедил ее в искренности вопроса.
– Как я уже упоминала при первом знакомстве, родилась я в Соединенных Штатах, в семье сотрудников консульства Российской Империи. Но детство мое прошло на родине родителей. Позже, переехав в Штаты, я продолжала читать российские газеты, книги на русском языке, часто общалась с соотечественниками… Вы удивитесь, насколько мало жизнь и быт простых людей в России отличается от жизни таких же людей в странах Альянса. В основном, это культурные, а не идеологические различия. Обычные люди мало задумываются о том, стоит ли царь во главе государства или президент. Идеология берет свое выше, на уровне управленцев, политиков и духовенства. А простые люди везде похожи. Точно так же работают и отдыхают, учатся и развлекаются. И русские тоже любят своих детей, иначе мы не избегали бы войны все эти годы…
– А вот миссис Майнхоф объясняла, что войны не случилось по другой причине, – припомнила Мэй.
– Теория взаимного сдерживания? – пренебрежительно отозвалась Гончарова, – Ракетный экран и баланс сил? Слышала я об этом. Вот только все эти научные теории и политика ничего не стоят без веры и гуманизма тех людей, что их продвигают. Никакой ракетный экран не защитит от тех, кто мыслит только категориями политики, науки и техники. Чтобы теория сдерживания работала – по обе стороны океана должны обитать разумные здравомыслящие люди, любящие жизнь.