– Не работает… господи… не работает… Мэй!
Это были последние слова, донесшиеся от Лоуренса, прежде чем радиосвязь в его Страже тоже вырубилась. Крики в эфире продолжались, но теперь они принадлежали другим людям. Через несколько секунд кто-то сообразил прекратить эту бессмысленную паническую какофонию, и связь отключили во всех Стражах.
Рейн застыл, в шоке уставившись на индикатор температуры реактора своего собственного Стража. Рядом с ним размеренно пульсировал зеленый огонек счетчика Гейгера – ровно один раз в секунду. Теперь эти два показателя на дисплее вселяли в Рейна безотчетный ужас, даже более сильный, чем возможность погибнуть в настоящем бою от попадания снаряда или ракеты. Рейн хорошо помнил, какое впечатление произвели на него слова Винсента Мейера на одном из первых практических занятий.
– Всегда следите за уровнем радиации, как в кабине, так и снаружи. Реактор надежно защищен, но все же в бою или во время обслуживания может произойти его повреждение и небольшая утечка радиации. Если индикатор станет желтым и будет моргать чаще двух-трех раз в секунду – бегите со всех ног куда подальше.
– Лоуренс, – хрипло прошептал Рейн.
Ответа не было. Если бы приборы в кабине Стража Лоуренса каким-то чудом продолжали работать, то индикатор уровня радиации представлял бы собой горящую ровным красным цветом точку, символизирующую дозу за пределами шкалы измерений.
Вскоре радиосвязь ожила, и все пилоты получили категорические приказания возвращаться к точке сбора. Недалеко от неподвижно застывшей громадины Стража Лоуренса приземлился вертолет. Это не был вертолет санитарно-эвакуационной службы, подобный тому, что доставил на базу Элен, когда ей стало плохо в ходе первого полевого испытания. На бортах этой машины вместо красного креста красовался зловещий черно-желтый трилистник «Осторожно: радиация!»
Из вертолета на землю спрыгнули несколько человек в громоздких серебристых комбинезонах, похожих на космические скафандры, с закрытыми шлемами и воздушными баллонами за спиной. Держа в руках счетчики Гейгера, они осторожно стали приближаться к Стражу Лоуренса.
Лишь спустя два часа специалистам удалось изолировать поврежденный реактор и с помощью лестницы добраться до кабины Стража. Когда из-под откинувшейся бронеплиты повалил пар, двоих ликвидаторов начало неудержимо тошнить, и им пришлось спуститься со Стража и собраться с духом перед второй попыткой. Один из них сбегал к вертолету и вернулся с большим черным пластиковым мешком.
***
Трагическая гибель друга, даже просто человека, рядом с которым провел не один день, общался, был членом одной команды – это всегда тяжелый удар. И неважно, был ли погибший профессионалом, привыкшим рисковать собственной жизнью, или семнадцатилетним подростком, до последней минуты не осознававшим в полной мере грозившей ему опасности. Еще труднее было смириться с мыслью, что этот веселый здоровый паренек с добрыми глазами и широкой улыбкой погиб не в настоящем бою с реальным противником, а в результате рокового стечения обстоятельств, неудачного совпадения.
Стражи Рейна и Валентайна в том испытании тоже получили по несколько прямых попаданий. Но их броня была рассчитана на это, и она выдержала. Техникам из обслуживающего персонала после боя пришлось лишь заменить поврежденные пластины брони, закрасить царапины. Снаряд, попавший в Стража Лоуренса, не пробил броню, но от сотрясения лопнула одна из трубок системы охлаждения реактора, что и привело к его быстрому перегреву. Несмотря на это, пилот мог бы спастись, не откажи система аварийного сброса, или если бы кабину Стража можно было открыть без подачи энергии. Все специалисты сходились во мнении, что вероятность произошедшего ничтожно мала. Но, тем не менее, это случилось.
Другие пилоты не присутствовали на похоронах Лоуренса. Собственно, похорон как таковых не было – останки в герметичном свинцовом контейнере вывезли с базы неизвестно куда.
После этого испытания, ставшим последним для Лоуренса и обернувшимся общей трагедией для остальных, все занятия были отменены на три дня. Блэквуд исходил из лучших побуждений, но непривычное вынужденное безделье только усугубило и обострило чувство потери. В команде воцарилось уныние и апатия, пилоты шлялись по базе, не зная, чем себя занять.
Хуже всего, конечно, приходилось Мэй, ведь она потеряла не просто друга. Но и остальные пилоты тоже переживали. Даже черствая Келли ходила, как в воду опущенная и не с кем не задиралась.
Тэри, как психолог и как человек делала все, что в ее силах, чтобы не позволить переживаниям перерасти в нервный срыв у кого-нибудь из пилотов. Тэри провела с каждым беседу, старалась приободрить, и внешне казалось, что ситуация постепенно приходит в норму.