— Вот и добро… А сейчас пока не буди ее, приходи попозже.
Ига кивнул. Спиной вперед шагнул к воротам, постоял, повернулся и тихо пошел домой.
Шел, и в голову лезло разное. В том числе разобранная Конструкция, кним с песочными часами и его рассуждения о нити и Меридиане… Повстречался Казимир Гансович, приветливо гоготнул, но увидел Игину задумчивость и не стал приставать с разговором.
Родители оказались дома. Отец был в отпуске и перебирал блёсны и катушки для спининга, готовился к рыбалке (занятие, радость которого Ига никогда не мог понять).
— Пойдешь со мной на озеро?
— Не-а… Мне жалко рыбу, которую ловят.
— Уху однако любишь…
— Ага, — признался Ига. — А ловить не люблю. Что поделаешь… Мама…
Мама на широкой доске разминала глину для лепки. Она сразу подняла голову.
— Ты что-то натворил?
— Господи! Да с чего ты взяла?
— Потому что знаю я это «мама».
— Ничего я не натворил… — Но смотрел Ига не на маму, а в открытую дверь своей комнаты. И видел стол и маятник на подставке. Маятник вдруг качнулся. Раз, два, три… «Такки-так»… И все же Ига сначала сказал не то, что хотел. Он сказал: — Гуся встретил сейчас. Казимира Гансовича…
— Приятная, конечно, встреча. Ну и что же?
— Понимаешь, мама… он говорил недавно, что нынче не будет пытаться улететь на юг. Значит, надо снова думать о зимовке. У него с этим делом всегда проблемы. В прошлом году чуть не съели…
— Кто же эти злодеи? — спросил папа, уронив от возмущения катушку (за ней помчался рыжий Ёжик).
— Не знаю… Да не в том вопрос. У нас на дворе есть сарайчик, он теплый и почти пустой. Может пустим Казимира на зиму?
Мама и папа переглянулись.
— Ну… если только ты сам будешь заботиться о его кормлении, — сказала мама.
— Буду… А еще…
— Что? — Мама оставила глину и выпрямилась.
— Степкину бабушку увезли в больницу, — совсем тихо проговорил Ига. С дурацким каким-то покашливанием. — Дед говорит, что она совсем плоха. И сам он… тоже… А Степкина мать укатила в дальние дали. Замуж собралась, наверно. Я думал… вот что…
Мама и папа смотрели на Игу. Ну, прямо… ну чего они так смотрят! И он дернул плечами и будто прыгнул с берега в холодную воду:
— Давайте возьмем Степку к нам, а?
И отчаянно застеснялся. Не посмел сказать до конца, что хотел: «Пусть будет… как сестренка…» Не получилось. Но маятник в его комнате все равно говорил свое «такки-так».
Ига, хотя и глядел вбок, чувствовал мамин взгляд. И вдруг отчетливо понял, какие мама готовит слова. О несуразности этого плана, о всех трудностях, сложностях и проблемах, в которых Ига не отдает себе отчета. Слова, которые будут абсолютно, совершенно и стопроцентно справедливы и разумны. Разве не так?
«Такки-так?» — спросил маятник.
Мама взглянула на папу. Он взял катушку за ось, зачем-то дунул на нее. Она — легонькая, алюминиевая — завертелась. Папа смотрел как она вертится и в то же время шевелил носком домашней туфли — играл с котенком Ёжиком. Потом он взглянул на маму.
Мама опять посмотрела на Игу.
«Только бы не зареветь…»
Мама поскребла подбородок испачканным в глине пальцем. И сказала:
— Ну… давай.
