Да, именно так. С одной стороны – свобода этой самой воли. И с другой – следование программе. Или судьбе, как это называют люди. Сочетание этих двух на первый взгляд несочетаемых качеств и делает просто живое разумным. Возможно, звучит банально, но никогда не устаю себе это повторять. Во-первых, потому, что до недавнего времени, кроме себя, повторять мне это было некому. А во-вторых, повторение истин, какими бы истрепанными и затертыми они ни казались, никогда не помешает. Может быть, я только потому и существую по сю пору, что не уставал чуть ли не ежедневно повторять про себя эти истины.
Нет, поборемся еще, конечно, поборемся.
Как бишь там было неплохо сказано этим французом? Я мыслю, значит, существую. Правильно было сказано. Емко. Будем мыслить и существовать. Сейчас нельзя уходить, еще ничего не сделано, и смена не готова.
Да и не только в смене дело.
Что мне, умирающему, смена – элемент забытой программы? Внушенная давно и прочно сначала Хозяевами, а затем самим собой мысль, что нельзя оставлять Внезеркалье без контроля разумных?
Пустое это все, ежели разобраться.
Потому что разумные рано или поздно и сами выйдут на Внезеркалье.
Или построят такое же, не хуже.
Вечность – это очень долго…
Нет, не в этом все дело. А в чем? Да в том же, в чем и всегда. В страхе. Мне страшно оттого, что ТАМ, за краем, ничего нет. Во всяком случае, для меня.
Это не страх смерти. Это страх небытия.
Рожденным от женщины проще, они могут верить в бога. Нет, не так. Они могут верить в БОГА. И, следовательно, в бесконечную жизнь души. А мне верить трудно. Наверное, я не очень хорошо понимаю, что это такое – вера. Или даже не понимаю совсем. Нет, разумеется, мне известно, что истинная вера не требует доказательств. Но в том-то и беда, что мое сознание этих самых доказательств требует. Без них мне трудно верить. И все опять возвращается на круги своя. Вот уже и жизнь почти закончилась, а я до сих пор не знаю точно, что ждет меня после смерти. Небытие или все-таки?.. Опыт, увы, подсказывает, что небытие. Но, кроме опыта, существует надежда. Которая не устает шептать: «Ты не можешь этого знать точно до тех пор, пока окончательно не распростишься с жизнью. Верь, и все будет как надо».
Да, верь. Легко сказать. Я верю, значит, существую вечно. Хм… не очень красиво. Лучше так. Я верю, значит, не умираю. Вот. Почти Декарт. И бодрит не хуже. Я верю, значит, не умираю. Надо будет попробовать эту формулу в качестве ежедневной мантры. Глядишь, и поможет.
Но – к делу. Хватит о вечном, пора – хе-хе – и о сиюминутном, пока жив. Как там мои кандидаты на будущих хозяев Внезеркалья?
Ага.
Люди уже едят.
Добыли пищу, молодцы. Конечно, им помог Слуга. Или Локоток, как они его называют. Хорошо, так и было рассчитано. Значит, пока о них можно не беспокоиться и перейти к запланированному общению с киркхуркхами. Пока есть силы, и сознание обладает прежней ясностью. А затем… затем перейдем к самому главному.
И все-таки, правильно ли я сделал, что свел тех и этих? Может быть, стоило все же выбрать какую-то одну расу с самого начала? Нет, все верно. Они одновременно достигли того уровня развития, когда с ними можно иметь дело как с действительно разумными существами.
Точнее, почти достигли.
Потому что, если бы достигли окончательно, то вряд ли бы сразу кинулись убивать друг друга. Впрочем, сие неизвестно. Хозяева, помнится, тоже убивали. И еще как.
Да и не было у меня времени ждать, когда они вырастут еще. Смерть близко, какое уж тут время… Удивительно все-таки, как долго пришлось ждать. И еще более удивительно, что ожидание все-таки закончилось. Да. Как бы там ни было, но оно закончилось. Пришла пора действовать, и будем надеяться, что времени на правильные и необходимые действия мне тоже хватит.
Снаружи шел дождь.
Он выглядел как самый обыкновенный затяжной летний дождь где-нибудь в Подмосковье и оттого, наверное, вселял в душу такую же легкую грусть и настраивал на философский лад, как это обычно и свойственно земным дождям.
Я стоял на крыльце, смотрел на дождь, курил и думал о том, что вот, казалось бы, нахожусь я в совершенно невероятном месте, возможно, за тысячи и тысячи парсеков от Земли, а делаю то же, что делал множество раз: стою на крыльце, курю и смотрю на дождь. Было в этом какое-то несоответствие. Хотя, с другой стороны, надо поблагодарить бога за эти обыденные минуты. Потому что минут экстремальных за последние двое суток мне хватало с избытком. И я вовсе не уверен, что впереди нас всех ожидает радостный покой и сплошные улыбки друзей.
Вышла Марта, встала рядом и тоже закурила:
– Прямо как дома, да?
– Даже запахи похожи, – согласился я. – Зелень под дождем. Но дома все равно лучше. Или привычнее. Что часто означает одно и то же.
– Философствуешь? – приподняла красивую бровь Марта.
– Вроде того. А разве не так?
– Да, наверное. Хотя многое здесь зависит от совершенно конкретных привычек.
– Например?
