Фрида проводила его уничижительным взором, после чего поправила платье, пригладила волосы и, гордо вскинув подбородок заявила:
- Мерзавец!
И пошла прочь с грацией кошки, застигнутой на столе, уплетая хозяйский обед, и спрыгнувшей оттуда с таким видом, словно это она делает жалким людишкам одолжение.
- Фрида, ты куда? - на всякий случай уточнила я, не больно-то желая знать правду. Меньше знаешь - крепче спишь, а отговорить её, если она уже что-то решила, всё равно было невозможно.
- У меня осталось незаконченное дело, - решительно бросила она, осторожно выглядывая, прежде чем повернуть.
Я вздохнула.
- А ты разве не должен её остановить?
- Нет, - Вйэн в с наслаждением потянулся, - им, похоже весло. А ты не хочешь поиграть?
- Нет, спасибо, - отвергла я столь любезное предложение, на всякий случай, отходя на пару шагов. - Я хочу сесть и предаться эскапизму.
- Ух, ты! Это так в вашем мире принято?
- Нет, - я покрутилась вокруг привлекшей меня коряги, но сесть на неё не посчастливилось, так за ней обнаружился огромный муравейник. - Я чувствую, что вулкан по имени "Фрида" вот-вот взорвется, и вся лава, как обычно, потечет к моему порогу.
- Она тебе так досаждает?
- Скорее делает мою жизнь интереснее. Просто мне нужно морально подготовиться.
- Давай я отведу тебя в более подходящее для этого место, - предложил Арон. - Вряд ли муравьи хорошие советчики.
Я согласно кивнула, и мы продолжили идти.
Общаться с Вэйном было на удивление легко, и это пугало. Являясь по натуре человеком замкнутым, я привыкла слушать, а не говорить. Причем, говорить я никого не заставляла. Люди почему-то сами приходили и начинали рассказывать о своих проблемах. С Ароном я опомнилась только когда выложила всю подноготную наших с Фридой отношений. Ничего криминального там, в общем-то, не было. Ничего примечательного тоже.
Познакомились мы девять лет назад, в музыкальной школе, которую Фрида, кстати, постоянно прогуливала. И ушла, в конце концов. И на удивление быстро сошлись, объединённые весьма сходными семейными проблемами и нестерпимым желанием поскорее сбежать из этого страшного мира, где тебя никто не любит и не понимает. Вспоминать свои подростковые претензии было стыдно и неловко, но собеседник делал такое понимающее лицо, что хотелось без утайки поведать обо всех пережитых глупостях.
Характер у Фридиной матери был едва ли не хуже, чем у моей. И после того, как их семья потеряла отца, он не улучшился. Пропасть между ними все расширялась, и ни одна из сторон не хотела идти на примирение. В лучшие дни они делали вид, что все в порядке, потом скандалили и опять делали вид, что все в порядке.
Моя семья, слава Богу, никого не теряла. Просто наши взгляды на жизнь все больше расходились с каждым днем. Царил в нашей семье непреложный матриархат. Сколько я ни пыталась объяснять маме свою точку зрения, она просто не хотела меня понимать. И мне приходилось терпеть и подстраиваться под её стиль жизни.
С Фридой мы, напротив, все больше приходили к одинаковым выводам. Далеко не на все вещи, разумеется, мы смотрели одинаково, но мы учились понимать друг друга и поддерживать по мере сил. В каком-то смысле мы были друг другу гораздо большей семьёй.
Вэйн коротко усмехнулся самому себе на мое заявление. Он не понаслышке знал, как дружба становится намного важнее кровных уз. Я замолчала. Из моего рассказа выходило, будто я жалуюсь, и мне это совершенно не нравилось. Да, у меня были проблемы и детские душевные травмы, но не больше, чем у любого человека. Точно не больше, чем у Флоренийских Стражей.
- Как ты это делаешь? - не выдержала я.
- Что? - уточнил мой собеседник, хотя явно понял вопрос.
- Как ты заставляешь меня говорить о том, о чем я говорить совершенно не хочу? Вообще кому-либо?
- Я тебя разве заставлял? - засмеялся Арон. Но, помолчав, все-таки добавил, - все как раз наоборот. Люди говорят то, что хотят сказать. Просто им редко попадается толковый слушатель.
Я наградила его удивленным взглядом, разбавленным благодарностью. Не думала, что он мне ответит.
- Откровенность за откровенность, - юноша остановился и кивнул в сторону узорчатой замковой двери.
На ней некое существо, нечто среднее между львом и лошадью с волчьими лапами, встав на дыбы, приветливо скалилось гостям выщербленной пастью, напрочь отбивая желание тут гостить. Жуткая фигура обиженного природой уродца на удивление гармонично смотрелась среди окружавших её вьющихся цветов.
- Пройдешь через холл прямо, - стал наставлять меня Арон, - поднимешься по лестнице и повернешь направо, за третьей слева дверью спуск - там упрешься в стену, спросишь Мирану, она тебя разместит куда-нибудь.
