Цент первым вырвался из лап оцепенения. Вид исполинского чудовища внушал невыносимый ужас, но герой девяностых не утратил способности трезво мыслить. Он быстро понял, что сейчас, когда богиня только-только вырвалась из своей темницы и находится в некоторой растерянности, у него есть единственный шанс остановить ее раз и навсегда. Едва ли он сумеет убить Морену одним ударом, даже с ее дочерями это не срабатывало, но нужно попытаться что-то сделать, иначе всему конец.
Стиснув зубы, Цент начал подниматься на ноги. От разверстых в пустоту врат тянуло невыносимым холодом, а от самой богини несло тошнотворным трупным смрадом такой силы, будто где-то поблизости разлагалась целая тысяча тел. Владик продолжал валяться на щебне с широко распахнутыми глазами, и Центу стало ясно, что от слуги помощи ждать не приходится. Впрочем, Владик и в своем обычном состоянии был довольно бесполезен.
Пошатываясь, и стараясь не выронить из руки топор, Цент побрел к вратам. Мистическая секира духов пылала ярким синим пламенем, и чем ближе Цент подходил к Морене, тем ослепительнее оно становилось. Но, одновременно с этим, усиливался и исторгаемый вратами холод. В какой-то момент Цент понял, что не дойдет. Он уже промерз до костей настолько, что боялся в любой момент выронить топор из окоченевших пальцев. А до исполинской ладони богини, которой та опиралась на край колодца, оставалась еще метров двадцать.
В голове вдруг завертелись крайне нетипичные для крутого перца мыслишки: отступить, сдаться, бросить оружие и склониться перед божеством, надеясь на его милосердие. Цент не знал наверняка, порождены ли эти пораженческие мысли им самим, или кто-то ненавязчиво транслирует их извне. Но, тем не менее, эти мысли дико взбесили конкретного пацана.
– Да что я, Владик, что ли? – прорычал он. – Чтобы я, да сдался?
Через секунду он уже бежал к цели, наплевав на смертельный холод, и замахивался секирой для удара. Топор, занесенный над его головой, ослепительно пылал синим огнем, будто предчувствуя скорую победу над своим главным врагом. Цент подскочил к огромной ладони богини, и, не раздумывая, рубанул секирой по указательному пальцу. И в тот же миг воздух сотряс чудовищной силы крик, который взметнулся к небесам и раскатился по ним, подобно грому. Богиня резко отдернула руку, едва не зацепив ногтями героя девяностых. Тот махнул секирой, пытаясь достать Морену повторно, но не успел – ее рука уже была высоко над ним.
Удар не убил богиню, даже не особо-то и ранил. Но зато Цент, наконец, сумел привлечь ее внимание к своей нескромной персоне. Черные провалы глаз теперь смотрели на него.
– Иди сюда и дерись честно! – срывая голос, прокричал Цент.
Богиня взирала на него с тем же брезгливым недоумением, с каким человек иной раз наблюдает за крошечной букашкой, нагло ползущей по обеденному столу. Затем ее огромный рот искривился, и на отвратительном лице образовалось некое подобие улыбки.
– Иди сюда, бить буду! – бесновался внизу Цент, яростно размахивая топором и демонстрируя богине разнообразные жесты оскорбительного характера. – Дочек своих помнишь? Я их убил! И ты сейчас получишь! Еще не знаешь, с кем связалась. Да я….
Поток угроз и самовосхвалений пришлось резко прервать. Огромная рука богини попыталась прихлопнуть надоедливую букашку, но поскольку двигалась она слишком медленно, Цент успел унести ноги.
От удара огромной ладони вздрогнула земля. Цент обернулся, желая выяснить, нельзя ли угостить Морену по пальцам еще раз, но богиня уже подняла руку. Теперь она смотрела куда-то вдаль, забыв, казалось, о крошечном человечке с топором. Вот ее полуистлевшие губы шевельнулись, и зазвучал голос. Низкий. Жуткий. Вначале тихий, он постепенно набирал силу, и в какой-то момент загремел так невыносимо, что Цент невольно попятился, зажимая ладонями уши. Попятился он еще и по той причине, что слова неведомого языка, исторгаемые богиней, своей ритмичностью напоминали некое стихотворение, или, что куда вероятнее, заклинание.
Цент подбежал к распростертому на щебенке Владику, реанимировал программиста по ливеру, и вздернул на ноги. Страдалец явно был неадекватен. Вид ужасного чудовища, звучание ужасных заклятий – все это пошатнуло рассудок Владика.
– Матерь божья! – потрясенно вымолвил он, цепляясь за Цента, чтобы не упасть. Попытался закрыть глаза и не смотреть на весь этот кошмар, но не смог. Взгляд его словно приклеился к исполинскому монстру.
– Да, очкарик, это она и есть, – проворчал Цент, который вдруг понял, что бежать не имеет смысла. Какое бы заклинание ни произносила Морена, от него едва ли удастся скрыться. Он поднял перед собой пылающий синим огнем топор, надеясь на то, что небесное оружие сумеет как-то защитить их от темных чар. Верилось в это с трудом.
Голос богини звучал все громче, и в какой-то момент она перешла на крик, который громом раскатывался в поднебесье. Владика трясло от ужаса, он скулил, как побитый щенок. Цент старался не дрожать, желая умереть конкретным пацаном, а не программистом, но у него плохо получалось.
