Слезы счастья покатились по щекам Владика, и он не пытался сдержать их. Не думал прежде, что когда-нибудь будет столь сильно радоваться чужой смерти, но взбалмошные богини заслужили ее сполна. Теперь же Владик хотел лишь одного – скорее вернуться к своей работе в поле. Как же он мечтал вновь стать бесправным крестьянином, у которого в жизни одна обязанность – копать землицу с рассвета до заката. И не надо ему больше никаких приключений, и крутости не надо, и вообще ничего не надо. Дали бы тихонько дожить те годы, что ему отпущены, и все.
Но лицо Цента почему-то не выражало особого ликования, а ведь обычно изверг из девяностых до неприличия бурно радовался умерщвлению очередной партии врагов. Владика охватила тревога. Неужели это не конец?
– Что случилось? – простонал он, отчаянно надеясь, что ничего, а Цент просто сильно устал, и потому не пляшет о радости.
– Крепись и мужайся, очкарик, – суровым тоном посоветовал ему Цент.
Этими словами князь обычно предвосхищал что-нибудь эпически ужасное. У Владика подломились колени. Он не мог понять, чего ему следует бояться, если обе богини мертвы. Он хотел спросить об этом Цента, но тут всю земную твердь сотряс настоящий сейсмический удар, который опрокинул с ног и князя и слугу. Земля, содрогнувшись, не успокоилась. Она вся вибрировала и вздрагивала, будто что-то немыслимо огромное и чудовищно сильное продиралось сквозь ее толщу. Из бетонного колодца изливался уже настолько яркий свет, что его алое зарево поднималось на добрую сотню метров. К тому же и Цент, и Владик ощутили, как со стороны врат накатывают волны жара, будто они стояли рядом с доменной печью. Земля продолжала вздрагивать, щебень, покрывающий ее, елозил, будто живой.
– Что это такое? – заверещал Владик.
Багровое сияние, льющееся из глубин колодца, внезапно погасло, жар, исходящий от него начал спадать. Земля больше не вздрагивала. Наступило странное пугающее затишье, создавшее иллюзию, что все кошмары уже закончились, и беда миновала. Но и Цент и Владик чувствовали, что это не так. Воздух буквально звенел от напряжения, будто весь мир сжался от ужаса в ожидании чего-то неминуемого и кошмарного.
И оно последовало. Землю сотряс такой удар, что ее поверхность вздыбилась волнами и пошла огромными рваными трещинами. Уцелевшие городские здания рушились одно за другим, взметая к небу клубы густой пыли. В небе тоже творилось что-то неладное. Его голубая безоблачная поверхность внезапно потемнела, будто кто-то нарочно убавил яркость, и на мир упали сумерки.
Цент с удивлением обнаружил, что у него изо рта при дыхании вырываются клубы пара. Жар, прежде исходящий от врат, сменился мертвенным космическим холодом. Глядя на Владика, он увидел, как волосы, брови и щетина программиста стремительно покрываются инеем.
И в этот момент из провала врат высунулась рука. Жуткая рука, с полусгнившей кожей, сквозь дыры в которой просматривалась тухлая мышечная ткань. Скрюченные пальцы венчали грязные обломанные ногти. Эта рука поднималась все выше и выше, метр за метром. Исполинская лапа древнего монстра, чудовищного и неодолимо могущественного. Казалось, она дотянется до самого неба, схватит его, и притянет к земле, но поднявшись на сотню метров, рука резко согнулась в локте, и исполинская ладонь с размаху ударилась о земную твердь, ощутимо поколебав ее.
За первой рукой из колодца вылезла и вторая, ухватившись за его бетонный край. Обе руки напряглись, глубоко продавливая землю под собой и кроша бетон, как пенопласт, и начали медленно вытягивать наружу все остальное тело.
Исполинское чудовище выползало из врат. Оно лишь отдаленно напоминало человека, скорее – смесь истлевшего зомби и еще чего-то, более омерзительного и жуткого. Огромная голова была облеплена грязными серыми волосами. В пустых провалах глазниц зияла пустота. Беззубый рот жадно хватал воздух, будто чудовище только что вынырнуло из-под воды, где провело немало времени.
Тварь высунулась из врат по пояс. Она возвышалась на сотню метров, страшная, истлевшая, изуродованная, будто вылезшая и самых кошмарных глубин ада. Цент и Владик, распластавшиеся на земле, оцепенев от ужаса, не мигая смотрели на это исполинское чудовище. Обоим прежде казалось, что они уже повидали достаточно всяких монстров, чтобы перестать поражаться им. Но то, что вылезло из построенных богинями врат, было настолько чудовищным и несуразным, что разум отказывался признавать реальность этого существа. Какой-то голос в голове твердил с маниакальным упорством – такого не может быть!
Тварь замерзла, опершись руками на бетонные края врат. Пустыми глазницами она взирала на раскинувшийся перед ней мир, мир, из которого она была изгнана тысячелетия назад. В пустоте между мирами, в холоде, мраке и одиночестве, древняя богиня терпеливо ждала того дня, когда сумеет вернуться обратно. И настроение у нее за это время отнюдь не улучшилось.
