Много позже принц поднял правую руку и стал водить ею медленно-медленно вдоль краев золотой маски. Снова и снова он так делал, а потом стало заметно, что металл отслаивается от лица молодого господина.
— Разрежь повязку, — наконец сказал принц так тихо, что я едва расслышал, а когда я так и сделал, велел мне: — Притуши свет и держи наготове одно из полотенец.
Разумеется, это я сделал тоже.
— А теперь держи его руки, пока я снимаю маску. Осторожно. Пожалуйста, осторожно.
Я еще не видел такого жуткого зрелища. В глазницах молодого господина не было вообще ничего. Когда я раньше видел его изменения, глаза его делались темнее цветом, а сейчас у него не было глаз, вообще ничего, что можно было бы увидеть, — только темные дыры. Принц их тут же накрыл, едва снял маску.
— Возьми остальные полотенца и нарежь их на полоски. — Он едва мог говорить.
Я сделал, как он мне сказал, и мы обернули полоски полотна вокруг глаз молодого господина. Потом принц устроился в углу палатки, закрыл глаза и прижал сына к груди. Я высунул голову наружу и спросил Барейля, не принесет ли он чего-нибудь попить для принца. Я знал, что после всего этого он захочет пить, но не решился пойти сам, без разрешения принца.
Чашку с вином и флягу воды принесла госпожа Сейри. Она встала на колени около принца и спросила его, может ли он пить. Он открыл глаза, и это было здорово видеть, когда он ее узнал. Он глотнул воды и заснул, а госпожа Сейри просидела с ними всю ночь. Я ждал за дверью.
Прошла неделя, прежде чем мы что-то узнали. Еще три раза принц лечил молодого господина.
— Я не могу сказать, достаточно ли я сделал, — сказал он нам после последнего раза. — Думаю, власть лордов над ним закончилась, когда мы сняли маску и вынули из уха серьгу, но он не разговаривает… не отвечает на мои вопросы и никак не реагирует, когда я с ним. Вокруг некоторых частей сознания он выстроил такие стены, что я не могу их коснуться. Я не знаю, возвел ли он их сам, или же это часть того, что сделали с ним лорды. Все, что я могу, — это попробовать изгнать образы, которые не принадлежат ему, и исцелить то, что кажется поврежденным. Что же касается глаз… Там все еще что-то есть. Сможет ли он ими видеть, я не знаю.
Молодого господина никогда не оставляли одного. Хотя он просто сидел, не двигаясь и ничего не говоря, принц или госпожа всегда говорили с ним или держали его, пусть даже просто касаясь руки. Иногда я сидел с тем, кто присматривал за ним. Однажды ночью госпожа Сейри пришла в палатку и сказала принцу, что сегодня чудесная ночь с полной луной, какой они не видели больше года, ведь в Зев'На луны нет. Я сказал, почему бы им не пойти посмотреть на нее вместе, а я пока посижу с молодым господином и позову их, если что-то изменится. Я знал, что у принца и госпожи еще не было случая побыть наедине и поговорить. Они стеснялись, словно еще только знакомились, а не прекрасно друг друга знали.
Они согласились, так что я остался один с молодым господином. Я принялся рассказывать ему, как обычно, — о Данфарри, о том, как удивятся те, кто дразнил меня Ослом, когда увидят меня на здоровых ногах, если он когда-нибудь придет в себя, чтобы я смог отправиться домой, вот так.
— И что ты будешь делать, если вернешься? Деревенские лошади уже забыли тебя за столько-то времени, — это прозвучало так тихо, что я едва не прозевал.
— Ну, они помн… Черт! Это ты со мной говоришь или я — сам с собой?
— По большей части, мы говорим не настолько похоже.
— Черт! Проклятье! Я сейчас… я сейчас скажу им… госпоже и принцу.
— Не уходи. — Он потянулся и вцепился в мою руку. — Пожалуйста…
— Нет. Никуда я не денусь. Я останусь тут. Я могу просто крикнуть им, если ты не против.
— Нет… то есть… если ты подождешь немного.
Он боялся. Не так, как боялся жутких вещей в своей голове. Не по-трусливому боялся. Он сказал мне, как это странно, что меня он знает лучше, чем своих родителей, и как принц был у него в голове, но это совсем не то же самое, что встретиться с ним на самом деле, или что-то вроде этого.
Я согласился, что это и впрямь странно. Мои родители умерли или сбежали, когда я еще был сосунком. Я не мог представить, что было бы, если б они пришли за мной, знали обо мне больше, чем я о них, да еще, если б до кучи между нами были какие-то кровавые клятвы и смертоубийство.
— Все, что я знаю, — это что тебе не надо их бояться, — сказал я ему. — Ты для них дороже всего на свете.
Мы немного поговорили о других вещах, о лошадях и драках на мечах, о том, как я работал на конюшне в Комигоре, а он даже этого и не знал, и как он заметил меня за окном зала совета в Авонаре, когда я следил за ним снаружи. И пока мы говорили, полог палатки откинулся, и вошли госпожа с принцем. Молодой господин обернулся к ним, хоть у него все еще были завязаны глаза. Потом он глубоко вздохнул и сказал:
— Думаю, я в порядке.